— Есть, сэр. Два часа.
Транспортерный луч с трудом пробился сквозь искаженное пространство. Материализация на борту «Горизонта» ощущалась как погружение в ледяную воду. Каждый атом тела кричал от противоестественного перехода.
Они оказались в коридоре. Тихом. Слишком тихом. Пыли не было — время здесь не текло так, чтобы она могла осесть. Воздух был стерильным и холодным, с едва уловимым запахом озона и… горя.
Освещение было тусклым, аварийным. Но самым странным были стены. Металлические панели то казались новыми, только с завода, то покрывались сетью микротрещин и следами коррозии, чтобы через мгновение снова стать гладкими. Корабль не мог решить, в каком возрасте ему существовать.
— Жизнеобеспечение функционирует на минимальном уровне, — доложил Ворф, его голос в мертвой тишине звучал оглушительно громко. Он держал фазер наготове, его тело было напряжено, как струна.
— Капитан, посмотрите, — Дейта указал на стену.
Пикар подошел ближе. На металлической поверхности проступали, мерцая, словно помехи на старом экране, какие-то символы. Они не были выгравированы или нарисованы. Они были частью самого металла, как водяные знаки на бумаге. Символы постоянно меняли свою форму, перетекая друг в друга.
— Доктор?
Беверли направила на них медицинский трикодер. Прибор издал серию тревожных сигналов.
— Это… невероятно. Они излучают темпоральную энергию. Очень слабую, но концентрированную. Это не письмена, Жан-Люк. Это… шрамы. Шрамы, оставленные событиями, которые происходили здесь снова и снова.
Внезапно в конце коридора из тени выступила фигура.
Это был офицер Звездного флота в форме времен «Горизонта». Он стоял неподвижно, его лицо было скрыто тенью.
— Приветствую на борту, — произнес он. Голос был ровным, но лишенным всякой интонации, словно запись.
Ворф вскинул фазер.
— Стойте на месте! Идентифицируйте себя!
Фигура сделала шаг вперед, выходя на свет. И команда содрогнулась. Лица у офицера не было. Вместо него была гладкая, переливающаяся поверхность, на которой, как в кривом зеркале, отражались искаженные лица членов высадочной группы.
— Мы — те, кто остался, — произнесло существо множеством голосов одновременно. — Мы — память этого корабля.
Дейта, чьи сенсоры работали на пределе, сделал шаг вперед.
— Существо не является гуманоидом. Оно состоит из концентрированной хронотонной энергии, принявшей антропоморфную форму. Оно… эхо.
— Вы не должны были приходить, — продолжало безликое существо, медленно поднимая руку. — Каждый новый свидетель лишь укрепляет стены нашей тюрьмы. Каждая новая надежда становится еще одним кирпичом в ее кладке.
— Мы пришли помочь, — твердо сказал Пикар, делая шаг навстречу.
— Помочь? — в хоре голосов прозвучало нечто похожее на горький смех. — Вы не можете помочь тем, чей грех — само их существование. Капитан Вейн ждет вас на мостике. Она хочет показать вам цену спасения. Идите. И узрите свое будущее в нашем прошлом.
С этими словами фигура растворилась в воздухе, словно дым. Но холод, оставшийся после нее, казался осязаемым.
Пикар посмотрел на свою команду. В глазах Беверли он видел страх, в позе Ворфа — яростную решимость, а в неподвижности Дейты — аналитический тупик. Он и сам чувствовал, как уверенность покидает его, уступая место первобытному ужасу.
— На мостик, — приказал он, и они двинулись по коридору, который казался бесконечным, по палубе корабля, который был одновременно и гробницей, и чистилищем. Каждый их шаг отдавался гулким эхом не только в коридоре, но, казалось, и в самой вечности.
***
Путь на мостик был путешествием через чужой, застывший кошмар. Коридоры «Горизонта» были похожи на вены умирающего тела, по которым текла не кровь, а застоявшееся время. За каждым иллюминатором виднелась одна и та же картина — алая, кровоточащая рана аномалии. Внутри корабля было тихо, но эта тишина давила, наполненная невысказанными словами и неотвратимостью.
Двери на мостик открылись беззвучно, словно приглашая войти в святилище.
Мостик «Горизонта» был одновременно и знаком, и чудовищно неправилен. Классические консоли и кресла времен Кирка стояли на своих местах, но само пространство казалось… нестабильным. Угол одной из стен подрагивал, как мираж в пустыне. Тактический дисплей на мгновение показывал звездную карту, а в следующее — лицо кричащего от ужаса человека, прежде чем снова стать пустым. Это было место, где реальность потеряла свою власть.
И в центре всего этого, в капитанском кресле, сидела женщина.
Она не повернулась, когда они вошли. Она просто сидела, глядя на главный экран, на котором не было ничего, кроме багрового тумана аномалии. Ее фигура была тонкой, почти хрупкой, облаченная в капитанскую форму той эпохи. Длинные темные волосы были собраны в строгий узел.