Пикар сжал кулаки, ногти впились в ладони. Виноградник, солнце, покой… все это было так заманчиво. Так сладко. Отказаться от бремени, от ответственности, от потерь. Но потом он увидел их — лица своей команды, искаженные мукой. Райкер, Диана, Джорди, Уэсли… все они ждали его на Энтерпрайзе. Его настоящая семья.
— Нет, — прохрипел он, вырываясь из видения. — Мой дом… не здесь.
Иллюзия треснула, как стекло, и он снова оказался на мостике Горизонта. Ворф тяжело дышал, поднимаясь с колен, на его лице блестел пот. Беверли вытирала слезы, а ее взгляд был полон ярости и скорби.
— Теперь вы понимаете? — спросила Элиза, ее лицо было еще бледнее, чем раньше. Эта ментальная битва отняла у нее последние силы. — Это то, с чем мы живем каждое мгновение. Это наш ад. И теперь он стал и вашим.
***
Видения исчезли, но их призрачное послевкусие осталось в воздухе, словно запах гари после пожара. Члены высадочной группы тяжело дышали, возвращаясь в холодную, нестабильную реальность мостика Горизонта. Они посмотрели друг на друга новыми глазами — не как капитан и его команда, а как товарищи по несчастью, только что заглянувшие в личную преисподнюю друг друга. В их взглядах было молчаливое понимание и хрупкое, новообретенное единство.
— Оно показало мне… — начала Беверли, но голос ее прервался.
— Нам не нужно говорить об этом, — мягко прервал ее Пикар. Он подошел и положил руку ей на плечо, и этот простой жест был красноречивее любых слов. — Мы все это видели. Мы все это почувствовали.
Ворф выпрямился, его клингонская гордость боролась со стыдом за проявленную слабость.
— Это был бесчестный трюк. Атака на дух, а не на тело.
— Это ее единственное оружие, лейтенант, — устало произнесла Элиза Вейн, опершись на капитанское кресло. Казалось, она вот-вот рассыплется в прах. — И ее главная слабость. Она может имитировать эмоции, питаться ими, но она не способна их созидать. Она не знает ни любви, ни верности, ни надежды. Только их противоположности.
— Существует ли способ победить ее? — спросил Дейта. Его голос был ровным, но в нем слышался новый оттенок — не просто аналитический интерес, а почти человеческое участие. Он тоже пережил свое «сожаление» — страх потери собственной сущности.
Элиза медленно кивнула. Она подошла к главной инженерной консоли, которая мерцала и искрилась, словно нерешительно цепляясь за существование.
— Когда мы поняли, во что ввязались, мы разработали контрмеру. План отчаянный, почти самоубийственный. Мы создали устройство — темпоральный синхронизатор. Оно не уничтожает аномалию. Это невозможно сделать изнутри. Но оно может сфокусировать всю темпоральную энергию, всю скорбь и страдания этого места в одну точку… и направить ее внутрь. Заставить аномалию поглотить саму себя.
Она указала на небольшой люк в палубе мостика.
— Устройство находится в сердце корабля, подключенное напрямую к варп-ядру. Но оно не было завершено. Нам не хватило… стабильного временного якоря. Внешней точки отсчета, не затронутой петлей.
Пикар все понял.
— Энтерпрайз, — произнес он.
— Да, — подтвердила Элиза. — Ваш корабль. Его системы, его хронометры, его само присутствие в нормальном пространстве-времени может стать тем якорем, который нам нужен. Если вы сможете синхронизировать главный дефлектор Энтерпрайза с нашим ядром, мы сможем создать резонансную волну, которая вызовет коллапс аномалии.
Наступила тишина. План был гениален в своей простоте и ужасен в своих последствиях.
— Что станет с Горизонтом? — спросил Ворф. — И с вашим экипажем?
Взгляд Элизы стал тяжелым, как свинец.
— Коллапс будет полным. Горизонт, его экипаж, все следы нашего существования… все будет стерто. Не просто уничтожено. Нас никогда не было. История перепишется так, словно корабль просто исчез без следа в глубоком космосе. Никто не будет помнить ни о нашей ошибке, ни о нашем искуплении.
— Это… полное забвение, — прошептала Беверли.
— Это милосердие, доктор, — ответила Элиза. — Восемьдесят три года в этом аду… забвение — это не наказание. Это награда.
Пикар смотрел на эту женщину, которая просила его не о спасении, а о полном и окончательном стирании из бытия. Это была жертва такого масштаба, которую его разум отказывался принимать. Не просто отдать жизнь, а отдать само право на память о ней.
— Но есть цена, — продолжила Элиза, и ее голос стал едва слышен. — Активировать устройство нужно вручную. Отсюда, с этого мостика. И когда начнется коллапс, пути назад уже не будет. Кто-то должен остаться здесь, чтобы нажать на кнопку. Стать громоотводом для всей боли этого места.