Она посмотрела на Пикара, и в ее глазах он увидел не мольбу, а смирение.
— Я привела свой экипаж сюда. Моя гордыня стала их проклятием. Это мой долг. Моя чаша, которую я должна испить до дна.
— Нет, — твердо сказал Пикар. — Мы найдем другой способ. Дейта, вы можете разработать дистанционный активатор? Джорди…
— Бесполезно, капитан, — прервал его Дейта, его анализ был мгновенным и безжалостным. — Любой автоматический или дистанционный сигнал будет искажен и поглощен аномалией в момент начала коллапса. Капитан Вейн права. Требуется сознательное, волевое действие разумного существа, находящегося в эпицентре.
Пикар почувствовал себя в ловушке. Он не мог обречь эту женщину на такую судьбу. Но и не мог позволить ее жертве быть напрасной.
— Вы должны вернуться на Энтерпрайз, — сказала Элиза, ее тон стал более настойчивым. — Свяжитесь с вашим инженером. Я передам ему все спецификации. У вас мало времени. Чем дольше вы здесь, тем сильнее аномалия влияет на ваш корабль, на вашу реальность.
Она протянула Дейте небольшой чип с данными.
— Идите. И дайте нам возможность обрести покой.
Высадочная группа медлила. Уйти сейчас означало вынести ей смертный приговор.
— Это не просьба, капитан Пикар, — сказала Элиза, и в ее голосе впервые прозвучали стальные нотки командира звездолета. — Это мой приказ. На моем корабле. Выполняйте.
Пикар в последний раз посмотрел в ее древние, уставшие глаза. В них он увидел не отчаяние, а облегчение. Она не боялась смерти. Она жаждала ее.
— Пикар — Энтерпрайзу, — произнес он в коммуникатор, и его голос дрогнул. — Четверых на борт.
Когда вокруг них начал формироваться золотистый туман транспортера, последнее, что они увидели — это силуэт Элизы Вейн, снова севшей в свое капитанское кресло, готовой встретить свой конец. Она не смотрела на них. Она смотрела вперед, на расколотый горизонт, который скоро должен был сомкнуться навсегда.
***
Возвращение на мостик Энтерпрайза было подобно пробуждению от лихорадочного сна. Привычный гул систем, ровный свет, знакомые лица — все это казалось нереальным после искаженного, больного пространства Горизонта. Но тишина, которую высадочная группа принесла с собой, была тяжелее, чем любая аномалия.
Райкер, Диана и Уэсли смотрели на них с тревогой, не решаясь задавать вопросы. Лица Пикара, Беверли и Ворфа были похожи на маски, высеченные из камня. Лишь Дейта, немедленно подойдя к своей консоли, начал действовать.
— Коммандер, мне нужен прямой канал в инженерный отсек, — сказал он, вставляя чип с данными в слот. — Лейтенант Ла Форж, я передаю вам спецификации темпорального синхронизатора. Нам необходимо модулировать частоту главного дефлектора для создания резонансного каскада.
— Боже, что это за схемы? — донесся из динамика удивленный и встревоженный голос Джорди. — Это… это теоретически возможно, но перегрузка может выжечь всю систему!
— Выполняйте, мистер Ла Форж, — голос Пикара был ровным и холодным, как космическая пустота. Он подошел к своему креслу, но не сел. Он стоял, глядя на главный экран, где в багровом мареве висел корабль-смертник. — У нас мало времени.
Пока команда работала со слаженностью, отточенной годами службы, на мостике царило негласное напряжение. Каждый понимал, что они не просто настраивают оборудование. Они готовят орудие казни для женщины, которую только что встретили, и для сотен душ, запертых вместе с ней.
— Капитан, — Диана подошла к Пикару, ее голос был тихим, — что там произошло? Я чувствую… такую пустоту. Словно вы оставили часть себя на том корабле.
Пикар не повернулся.
— Мы все оставили, советник. Мы заглянули в зеркало и увидели то, чего боимся больше всего. А капитан Вейн… она живет в этом зеркале уже почти столетие. И она попросила нас разбить его.
В этот момент на экране вспыхнул видеосигнал. Это была Элиза Вейн. Она сидела в своем кресле, спокойная и собранная. За ее спиной мостик Горизонта корчился и искажался все сильнее. Аномалия чувствовала, что ее конец близок, и бушевала.
— Капитан Пикар, — произнесла она, ее голос был чистым, несмотря на помехи. — Мои сенсоры показывают, что вы готовитесь. Я готова тоже.
— Элиза… — начал Пикар, но она мягко перебила его.
— Не надо, Жан-Люк. Мы оба капитаны. Мы оба знаем, что такое долг. Мой долг — закончить это. Ваш — жить дальше и помнить. Не обо мне. А об уроке. О том, что даже из самой глубокой тьмы можно найти путь к свету, если заплатить цену.
Беверли отвернулась, не в силах сдержать слез. Уорф смотрел на экран, и в его глазах было нечто большее, чем просто уважение. Это было признание чести воина, идущего на верную смерть.