— Синхронизация дефлектора завершена на девяноста семи процентах, — доложил Джорди. — Мы готовы начать по вашей команде, капитан.
Пикар глубоко вздохнул, собирая всю свою волю в кулак. Он был судьей и палачом. Он был тем, кто даст Элизе Вейн и ее экипажу покой, которого они так жаждали, ценой их полного забвения.
— Элиза, — сказал он, его голос дрожал. — Да упокоит вас вселенная с миром.
Элиза Вейн впервые за все время их встречи улыбнулась. Это была слабая, но искренняя улыбка.
— Мир… Какое прекрасное слово. Спасибо, Жан-Люк. За то, что напомнил мне его значение. Я готова.
Пикар повернулся к мостику. Его лицо было непроницаемо.
— Мистер Ла Форж, активировать дефлектор.
— Есть, сэр. Активирую.
Из носовой тарелки Энтерпрайза вырвался ослепительный, чистейший луч лазурной энергии. Он не был похож на выстрел фазера. Он был как нить, протянувшаяся сквозь хаос, как рука помощи, посланная утопающему. Луч коснулся Горизонта, и старый корабль засиял изнутри ответным, золотистым светом.
— Резонанс установлен! — выкрикнул Дейта. — Коллапс начинается!
На экране происходило нечто невообразимое. Алая рана в пространстве начала стягиваться к Горизонту, словно всасываясь в него. Корабль-призрак стал эпицентром бури, принимая на себя всю мощь умирающей аномалии.
Элиза Вейн на экране не дрогнула. Она спокойно протянула руку и положила ладонь на панель, которая открыла доступ к ручному активатору.
— Прощайте, — прошептала она.
И нажала на кнопку.
Взрыв был беззвучным. Это был не взрыв огня и материи, а взрыв чистого, белого света. Свет был настолько ярким, что заполнил собой весь экран, заставив всех на мостике зажмуриться. Он был не обжигающим, а очищающим. На одно мгновение показалось, что в этом свете видны тысячи силуэтов, устремляющихся ввысь, освобожденных от своих цепей.
А затем все исчезло.
Свет погас. На экране снова была обычная, спокойная, черная пустота, усыпанная далекими, неискаженными звездами. Ни аномалии. Ни Горизонта. Ничего.
Тишина на мостике была абсолютной, оглушающей. Она давила, заполняя собой все пространство.
— Статус? — наконец хрипло спросил Пикар.
Дейта несколько секунд молчал, его пальцы застыли над консолью.
— Капитан… аномалия исчезла. Все темпоральные искажения рассеялись. Пространство в этом секторе… стабильно.
— А… Горизонт?
— В наших архивах нет записей о корабле с таким названием, капитан, — ответил Дейта, и в его голосе, впервые за все время его существования, прозвучало нечто похожее на смятение. — Нет записей о капитане Элизе Вейн. Нет данных о пропавших кораблях в этом секторе за последние сто лет. Согласно нашим бортовым записям, мы прибыли сюда для исследования незначительной пространственной флуктуации, которая рассеялась сама по себе.
План сработал. Слишком хорошо. Их стерли.
Пикар медленно опустился в свое кресло. Он чувствовал себя опустошенным. Они победили. Они спасли бесчисленные реальности. Но победа эта имела вкус пепла.
Он посмотрел на свою команду. На их лицах было то же самое — шок, скорбь и тяжелое осознание того, что они стали свидетелями чуда и трагедии, о которых никто никогда не узнает. Они были единственными хранителями памяти о призрачном корабле и его капитане.
Пикар поднял руку и коснулся своей нашивки-коммуникатора. Он хотел отдать приказ, проложить курс, вернуть всех к рутине. Но слова не шли. Вместо этого он просто смотрел на звезды. На спокойные, равнодушные звезды, которые теперь казались немного тусклее, чем прежде.
***
Энтерпрайз летел сквозь тишину космоса. Прошло несколько дней, но тень «Горизонта» все еще лежала на корабле. Экипаж выполнял свои обязанности с безупречной точностью, но смех в кают-компании стал тише, а разговоры — короче. Они несли в себе тайну, которую нельзя было разделить ни с кем.
Вечером Пикар сидел в своей каюте, пытаясь читать Шекспира. Но строки расплывались перед глазами. Он встал и подошел к репликатору.
— Чай. Эрл Грей. Горячий.
Он взял чашку и подошел к иллюминатору. Там, в глубине космоса, он все еще видел ее — женщину в капитанском кресле, принявшую свою судьбу с немыслимым достоинством.
Раздался тихий сигнал. Дверь открылась, и вошла Диана Трой. Она молча подошла и встала рядом с ним, глядя на звезды.
— Вы не спите, — констатировала она.
— Сны стали… беспокойными, — признался Пикар. — Мне снится виноградник. И я почти хочу там остаться.
— Она дала нам страшный дар, Жан-Люк, — тихо сказала Диана. — Она заставила нас посмотреть на наши собственные «расколотые горизонты». На жизни, которые мы могли бы прожить. И выбрать ту, что у нас есть, со всей ее болью и ответственностью.