– Лежать, – категоричным тоном приказала она, – не волноваться. Говорить мало. И не спрашивать, что я здесь делаю.
– Милия, что ты здесь… – как раз в этот момент начал Йехар, но вовремя замолчал. Потом попытался оторвать от постели одну руку, и это получилось у него с трудом: – Чем ты опоил меня, алхимик?
Звякнула разбившаяся пробирка. Веслав развернулся, со свистом втягивая воздух в легкие. Готовилась грандиозная тирада о неблагодарности некоторых отдельно взятых светлых странников.
– Стой, Повелитель Тени! – выкрикнула Милия, которая по лицу алхимика несколько поспешно заключила, что Йехару угрожает какая-то опасность.
Веслав замер, но поинтересовался въедливо:
– И ты говорила, что ему нельзя волноваться?
Милия перевела озадаченный взгляд на Йехара, который, несмотря на всю его слабость, подскочил на кровати.
– Повелитель Тени?!
Тут странница впервые начала выглядеть, как нормальная женщина. Ну, по крайней мере, приблизительно. Она виновато прикрыла рот ладонью и пробормотала что-то вроде:
– Извинтеядумлаонзнал.
Алхимик от души посоветовал ей пойти выполнять какую-нибудь миссию. Всё это время на лице Йехара менялись выражения по принципу: непонимание – поражение – ужас – отвращение – гнев – презрение – горечь – задумчивость – горечь напополам с задумчивостью…
– Остановись, у меня в глазах рябит! – взмолился спирит.
– Я должен был догадаться, – прошептал Йехар, откидываясь на подушку и закрывая глаза: − Я должен был больше доверять тебе, Милия… должен был понять, почему он так легко читал Книгу Миров…
– Вообще-то два последних раза я ее открывал не своей стихией, а кровью, - уточнил алхимик, который вернулся к пробиркам и теперь подбирал каждую крупицу растертого чернокорня, как будто у нас была полная палата Йехаров под действием «Белоснежки». – Это было после моего отречения, так что я не так уж и лгал вам.
– Не так уж и лгал, – повторил Йехар с сухим смешком. – Разве что в сравнении с остальной ложью. Когда маг становится алхимиком, он отрекается от стихии…
Он говорил словно в полубреду. Чистосердечного странника откровенно лихорадило при мысли о том, с кем он оказался призван в Дружину, кого он когда-то защищал перед Милией.
– Арка стирает цвета… да, конечно… стирает…
– Пиво ваше через теплый квас!
Услышав столь оригинальное искажение одной из тех фразочек, коими обычно в раздражении пользовался Веслав, да еще от Бо, все повернулись к триаморфине и замерли. Бо, пораженная тем, что общее внимание удалось привлечь так быстро, тут же призналась:
– Забыла, что хотела сказать! Ой, Йехар, ты не думай, что Веслав какой-то там Повелитель, ты же не должен волноваться! А знаешь, как он кричал на Милию, когда у нас украли чернокорень, а хочешь, расскажу, как мы с Эдмусом его доставали? И… и еще Веслав так беспокоился, когда мы ездили отковывать Глэрион…
Йехар страшно побледнел, а Веслав выдохнул сквозь сжатые зубы:
– Удалите из помещения… блондинок!
– Тогда уж и Повелителей, – вяло ответил шут, – или давайте вообще все выйдем…
Потекли минуты молчания, пока Йехар напряженно смотрел на свой клинок, прислоненный к стене у изголовья. Он вспомнил свой последний бой и вспомнил, чем это закончилось. Медленно, тихо-тихо наш рыцарь подвинул руку к клинку и сосредоточился.
И меч не шелохнулся. Раньше призывался с двадцати шагов, а тут не шелохнулся. Часто дыша, Йехар протянул руку и попытался коснуться пальцами рукояти.
И отдернул пальцы, как бы обжегшись. Он пробовал снова и снова, затем, после двадцатой или тридцатой попытки уронил руку в воздух и едва слышно признался:
– Я его не чувствую. Что… – посмотрел на рукоять, в которой не хватало сапфира, и на некоторое время примолк. Ресницы рыцаря дрожали, и на них мало-помалу начали выступать светлые капли.
Веслав громко кашлянул и заговорил деловым тоном:
– Думаю, через пару деньков ты сможешь встать на ноги, хотя не знаю, пройдет ли слабость, – голос его странно отдавался в кладбищенской тишине, которая наступила в комнате. – Но до этих пор ты будешь оставаться…
– Калекой, – хрипло выдавил Йехар, не открывая глаз. – Лишенным всей магии и разорванным надвое между собой и мечом, который меня не узнает.
Он механическим движением повел рукой возле себя и наткнулся на розу, оставленную Далларой. Молча поднял ее к глазам, что-то вспоминая. Потом на лице отобразилась такая боль, что я просто не могла молчать.