— Я ошибалась, сэр. Извините.
Он улыбается мне.
— Она привыкла к этому. И теперь я тоже. Или, по крайней мере, я привыкаю к этому. Нелегко слышать, как люди отвергают ее как одержимую модой дурочку, но это отлично, потому что они даже помыслить не могут, что она что-то скрывает.
— А что она скрывает? — спрашивает Флинн, заставляя меня подпрыгнуть. На мгновение я почти забыла, что в комнате есть кто-то еще, кроме Мерендсена и лица его невесты на экране.
Мерендсен качает головой.
— Да всего понемногу… я не могу вам все рассказать. Вам придется довериться мне. Есть вещи, которые мы никому не можем рассказать. Но я могу рассказать вам немного. Достаточно.
Мы обосновались: Мерендсен в компьютерном кресле, я сверху сундука с одеждой, Флинн на краешке кровати. Мерендсен раздумывает с чего бы начать. Он перебирает пальцами, нервный жест, который я никогда не замечала у него раньше… не на поле сражений, даже не тогда, когда он был вызван для награждения и должен был принять его перед всей компанией сильных мира сего.
Меня поражает, что мы первые люди, которым он решил рассказать, что бы это ни было, из-за чего он и Лили Лару прячутся. То, из-за чего стоило уничтожить целую планету, чтобы скрыть это.
— Ты помнишь аварию «Икара» восемь месяцев назад?
Мерендсен начинает рассказывать самую странную историю, которую я когда-либо слышала… о кораблекрушении с двумя выжившими, видоизмененная планета, но с флорой и фауной, голоса на ветру, видения повсюду. Он рассказывает об этом коротко, четко и уверенно, но даже в это трудно поверить. Планета видоизменена втайне, никаких поселенцев, никаких записей об этом в разрешениях правительства. Но он еще не закончил.
— Мы нашли там существ. Созданий. Отличных ото всех, что мы здесь знаем.
— Здесь… на Эйвоне? — голос Флинна сочится сомнением, я себя также чувствую.
— Здесь, в этой вселенной. — Мерендсен колеблется, а затем продолжает. — «Компания Лару» открыла раскол на той планете, ворота между этим измерением и другим. Как и те, которые используют корабли, чтобы путешествовать через гиперпространство, но этот был постоянно заперт, и там жили разумные существа. Ученые «Компании Лару» вытащили этих существ и поймали их в ловушку.
— Созданий? — Я не могу скрыть своего скептицизма. Он говорит как новобранец, что поступают к нам на Эйвон, все с охотой готовые верить местным диким сказкам об огоньках на болоте.
Мерендсен мрачно улыбается.
— Ты не знаешь и половины из этого. Я не знаю, какими они были на самом деле. Мы с Лили назвали их шепотами.
— Почему, как вы думаете, это как-то связано с Эйвоном? — спрашивает Флинн натянуто. — Здесь слишком много людей… кто-нибудь бы заметил, если бы на этой планете были какие-то существа.
— Нет, если Лару скрывал их в секретном, движущемся объекте, — отвечает Мерендсен, поднимая бровь, глядя на Флинна. — Шепоты могли делать то, что мы не могли понять. Они изменили планету, на которой мы разбились за годы, проведенные там. Они ускорили рост растений, изменили животных, первоначально завезенных туда.
Мои глаза переметнулись к Флинну, который внезапно стоит пораженный, смотря на моего бывшего капитана. Мы с ним встретились только потому, что он был там той ночью в «Молли», прокачивая солдат для получения информации о том, как объект на болоте может быть связан с замедленным прогрессом видоизменения Эйвона. Аргументы, которые звучали так безумно для меня в то время — его теория заговора о том, что корпорации-владельцы на Эйвоне специально замедляли развитие, превращаются в потоп, который посылает холод по позвоночнику.
Резкий, внезапный гнев побуждает меня покачнуться на ногах.
— Если вы правы, то, как мы можем надеяться, что сможем бороться с этими штуками?
Брови Мерендсена взмывают вверх.
— Бороться с ними? Ли, они не враги. Они такие же жертвы Лару, как и жители Эйвона. Шепоты никогда не были враждебными по отношению к нам — на самом деле, они помогли нам. Но они не такие, как мы, они не видят нас такими, какими мы видим друг друга: индивидуальными, уникальными. Они на самом деле не понимают, что такое смерть. Они все связаны между собой. — Его глаза устремляются к окну, избегая меня.
Я чувствую его избегание правды, зацепляя десяток крошечных улик: как он не встречается с моим взглядом, подергивание руки, когда он останавливает себя, чтобы пробежаться ей по своим волосам, короткие, случайные фразы, которые опровергают важность того, что он говорит.
— Сэр, о чем вы нам не рассказываете?
Он смотрит вверх, потом переводит взгляд на меня, а затем на Флинна. Он молчит некоторое время, затем выпрямляется.
— Там произошло кое-что, что… изменило нас. Особенно меня.
— Такой опыт может изменить любого, — сухо произносит Флинн.
— Я имею в виду действительно изменило, — тихо отвечает Мерендсен. — Я иногда чувствую их… они все еще часть меня. Далекая и тихая, но они здесь. И они становятся все громче.
Тело хочет задрожать, когда я рассматриваю черты лица Мерендсена и пытаюсь найти доказательства того, что он говорит нам. Я не тороплюсь, я хочу понять и мой гнев от имени Эйвона… от имени Флинна… проходит.
— Что вы хотите сказать? Что вы больше не… вы?
— Я — это я, — отвечает он мгновенно, нехарактерный намек на защищенность в его тоне. — Я это я, все тот же самый человек, которым я всегда был. Ты знаешь меня.
Он прав. Я знаю своего капитана, и он никогда, не слишком заботился о своей защите, скрывая правду. Дрожь распространяется, посылая ползучую, холодную уверенность через мое тело, что то, что он говорит не вся правда.
— Что произойдет, если «Компания Лару» выяснит это о вас?
Наконец, Мерендсен встречает мой взгляд, и на его лице я вижу подтверждение моего подозрения: страх. И я не думаю, что когда-либо видела его испуганным за все время, что мы служили вместе.
— Они заберут меня, Ли.
Я думаю о девушке в мониторе, о моментах, когда Мерендсен останавливал ее, и как быстро он приехал, когда понял, что эти так называемые шепоты были вовлечены в происходящее здесь. Все маленькие подсказки, фрагменты в их разговоре, которые Мерендсен оставил мне для сборки. Они даже помыслить не могут, что она что-то скрывает. Они наблюдают за нами. Доверяйте тому, что вы чувствуете. Это моя девочка.
— Я понимаю, сэр, — голос звучит свирепо.
Мерендсен кивает.
— Спасибо, капитан.
Флинн одеревенело смотрит на нас. Я знаю, что он не понимает, что я только что пообещала своему другу, что защищу его девочку, не дам ее обидеть. Вам надо знать Тарвера Мерендсена так, как я, чтобы начать разгадывать эти подсказки. Но Флинн знает меня. Он распознает интенсивность в моем голосе, чувство в моем выражении. И когда он видит, что я смотрю на него, он отводит глаза.
— Сэр, — голос дрожит, и я не могу остановить это. — Когда вы разговаривали с Лили, вы сказали, что эти шепоты заставили группу исследователей сойти с ума. — Если это было одно из этих существ, контролирующих меня, а не мой собственный разум и мое безумие убило этих людей, стало бы лучше? Имело бы это значение для Флинна? Вопросы умирают на губах так же быстро, как они приходят ко мне.
Потому что, а что, если нет ответов?
Мерендсен смотрит на меня.
— Ты хочешь знать, могут ли они быть причиной ярости?
Я не отвечаю… я не могу, мое горло так сжато, что я едва могу дышать. Я хочу взглянуть на Флинна, узнать, есть ли шанс, что это изменит отношения между нами. Но я знаю, что его нет. Это все же была моя рука. Мой пистолет.
Мерендсен вздыхает.
— Они не сделали этого с нами. Но мы нашли… что-то вроде этого случилось с исходной исследовательской станцией, где мы разбились. И да, Ли. Это выглядело очень похоже на ярость. — Его голос тих, даже нежен, но я знаю его слишком хорошо, чтобы поверить в это. В его голосе скрыт постоянный гнев, который заставляет меня задуматься, что же случилось с ним на той планете, о чем он до сих пор нам не говорит. — Для чего бы Лару их не использовал, возможно, ярость — это побочный эффект. В любом случае, эксперименты Лару не закончились на той планете.