Это было безумием, паранойей, умственным параличом: Лив запретила себе и думать об этом. Но выбрала самый легкий и острый из наконечников и спрятала под тяжелым поясом, которым подпоясывала бесформенные красные фланелевые штаны, купленные Кридмуром у жены фермера в окрестностях Клоана; к этому поясу она до сих пор не привыкла.
Как же ей было неприятно носить одежду, которую он то ли купил, то ли украл для нее!
Лив знала, что в таким незавидном положении, как у нее, люди часто привязываются к своим захватчикам.
Промелькнула мысль о том, что строить планы против Кридмура — предательство. Она не хотела, чтобы дело зашло чересчур далеко. Она видела, как он убил человека, — не стоит забывать об этом.
Кридмур поднялся по песчаному склону. Он был счастлив. Уже то, что он просто шел на запад, приносило ему радость. Свежий воздух и физические упражнения — лучшее лекарство, Генерал и доктор Альверхайзен согласились бы с этим Но что еще важнее — прошло много дней с тех пор, как голос Хозяев в последний раз звучал в его голове, много дней, за которые он ни разу не совершил ничего мерзкого или ужасного. Можно даже сказать, теперь он занят благим делом — ведет несчастного старика и молодую женщину в безопасное место, уберегая их от Линии... Мысль об этом забавляла его.
Он встал на высокий камень, приложил к уху ладонь и различил еле слышные звуки, издаваемые линейными. Тихим эхом вдали разносился топот их тяжелых сапог. Далеко. За несколько дней пути до них.
Он нашел ручей с пресной водой, наполнил бурдюк.
В железной склянке он уберег от дождя несколько сигарет. Самое время насладиться одной из них. Он присел у камня, закурил и стал слушать журчание ручья.
На камнях у воды виднелись завитки алой краски. Кобальтовые и красные чешуйки и грани блестели на солнце, пробивавшемся сквозь деревья. Водный поток образовывал меж камней небольшую запруду. Кридмур заметил движение в воде и нагнулся, чтобы присмотреться.
Из речной глубины к нему тянулись руки. Бледные руки утопленников. Тонкие, почти бесплотные пальцы безжизненно колыхались в воде, точно водоросли. Он мог сосчитать их — три, четыре, десять, но это было бессмысленно. Единственный сломанный ноготь прорвал натяжение водной глади — шокирующая нелепость, словно утром во время бритья ему подмигнуло собственное отражение в зеркале. Мертвая плоть под ногтями была красной от крови. Тонкие линии этих рук убегали ко дну, точно спутанные белые корни; вода была глубокой и темной, как память. Кридмур вспомнил своих утопленников. Убитых мужчин. И женщин тоже — в основном ему приходилось убивать мужчин, но неизбежно попадались и женщины: убийство — наука неточная. Погружаясь в воду, все они слабо размахивали руками. Некоторые звали на помощь.
Птицы, свистевшие с деревьев вокруг него, и лягушки, квакавшие в зарослях тростника, умолкли. Это фокусы Первого Племени. Зачем все это нужно? Чтобы пригрозить ему или предупредить? Развлечь — или сообщить о чем-то? Кто их знает, этих холмовиков? Но Кридмуру это казалось недружелюбным.
Зрелище не из приятных, но он видал кое-что и похуже. Каждый день, когда он закрывал глаза, а во тьме раздавался шепот Мармиона, — это было ужасно. Если это — худшее, с чем можно столкнуться в этой долине и на Крайнем Западе вообще, то ему, можно считать, повезло. Он смотрел в воду, пока жуткое видение не исчезло, пока руки утопленников не превратились обратно в цветы лилий и белую пену. Птицы и лягушки вновь заголосили, словно пианист в баре, продолжающий игру, как только стихает толпа.
Генерал встал и попытался уйти. Лив удержала его. Он слабо пытался вырваться, но она оказалась сильнее. Усадила его на высохшее речное русло и села рядом.
Какой абсурд! Лив едва не рассмеялась, хотя, пожалуй, и стоило бы. Кридмур думал, что она способна излечить Генерала за считаные дни, пока они суматошно бежали на пустынный Запад. Наверное, перепутал ее с феей-крестной или ведьмой из сказок. Она все же рассмеялась, затем обернулась к Генералу и спросила:
— Сэр, а вы не знаете сказок о фее-крестной? Чего-нибудь, чтобы развеять скуку?
Генерал ничего не ответил. Он дрожал. Она прижала его к себе. Он неровно дышал, и ее сердце затрепетало. Она погладила его по костлявому плечу и почувствовала сильную и нелепую любовь к нему. На секунду ей показалось, что она вот-вот расплачется.