И он начал снова.
— Сначала мы снесем ваши стены, — пробормотал он, придвинувшись ближе к мембране, отчего голос его вознесся под облака, и предупреждение зазвучало словно с самих Небес. — Сровняем с землей ваши дома. Уничтожим все, что вы сотворили, и оставим лишь грязь. Мы похороним вас, потому что таков наш долг, да и чем нам еще заняться? Вот увидите. Мы пошлем дым и грохот — ваши старики еще помнят, они расскажут вам, каково это. И умрут первыми. Старики всегда умирают первыми. Или дети. Детям приходится тяжелее всего. Они задыхаются от черной пыли. Истекают кровью из глаз и ушей. Старики сходят с ума. Дети же перед смертью сморщиваются и становятся седыми, словно им тысяча лет. Я совсем не хочу этого. Хотя, если честно, мне все равно. Никакого удовольствия я от этого не получаю. Это моя работа. Но потом я пошлю к вам своих солдат. Вы будете на коленях молить их о пощаде, когда они станут резать вам глотки. Там, где проходим мы, становится тихо, ровно и чисто. Тем, кто приходит после нас, легко. Но вы же понимаете, каково нам здесь, на Краю Света, где приходится убивать и быть убитым. На этом чертовом краю. Если кто-то из вас еще будет на ногах, когда мы придем, будет немного сложнее, хотя и не... О, ч-черт!
Из усилителя посыпались искры, и раскаленная мембрана отскочила и порезала Лаури щеку.
Затрещали электрические разряды, что-то звонко щелкнуло, давление упало — и грозовое эхо медленно угасло в воцарившейся тишине.
Голос умолк.
Лив уже давно не понимала, что он говорил. Она не слушала. При первых же раскатах голоса Халгинс окаменел от ужаса, зажмурился и забормотал вдохновительные афоризмы Улыбчивых. Улучив момент, Лив медленно отошла от него — и, поняв, что он ничего не заметил, побежала прочь.
У водяного насоса она увидела мистера Уэйта, тоже из Улыбчивых. Он возглавлял группу мальчишек — решительных, гордых и бесстрашных. У них не было ружей, они вооружились копьями, луками и ножами. Их тела под шкурами напряглись и дрожали.
Да и сам Уэйт показался Лив мальчишкой: он наверняка принадлежал к тому поколению, которое не помнило Старого Света, которое оказалось за пределами времени и истории, отчего так и не повзрослело. Широкая самоуверенная ухмылка на его лице казалась совсем не к месту. Лив вспомнила улыбавшихся манекенов из витрин магазинов в больших городах Кенигсвальда, которые она посещала, еще когда жизнь ее была тихой и не столь безумной. Улыбка Уэйта -— такая же восковая и незатейливая попытка что-нибудь продать. Она улыбнулась ему в ответ, кивнула и перешла на шаг. Уэйт и мальчишки наблюдали, как она проходит мимо. Она сделала вид, что торопится по делам, хотя и понятия не имела, куда идет.
Рука Брэдли устала, и он опустил бомбу. Теперь он держал ее сбоку и, осклабясь, теребил молоточек. Лицо его дергалось.
— Он чувствует себя глупо, Кридмур. Ты выставил его на посмешище перед его же людьми. Он ожидал героического поединка. Все это ожидание — просто фарс.
— Ты всегда чувствуешь наши слабости, дружище.
— От этого он становится только опасней. Он способен на глупость и желает эффектной смерти. Его старые пальцы дрожат.
— Ты слышишь это? Эти грохот и дрожь, взрывающие эфир? Наши преследователи прочищают глотки своих мерзких машин. Готовятся исполнить свою мерзкую песню. Интересно, они сразу начнут его убивать — или сперва поговорят?
— Каждый звук, который издает Линия, убивает душу или тело. Истинную жизнь предлагаем только мы.
— Вот как вы это называете?
— Следи за Брэдли. Как только он отвлечется, убей его.
Голос Лаури, монотонный и гнусавый, нависал над городом, как мерзкий дождь, просачиваясь в занавешенные окна госпиталя:
— ПОВТОРЯЮ: ВЫВЕДИТЕ СТАРИКА, И МЫ УЙДЕМ. ВОТ ЧТО МЫ СДЕЛАЕМ, ЕСЛИ ЕГО НЕ БУДЕТ ЗДЕСЬ ЧЕРЕЗ ПОЛЧАСА...
Солдаты Брэдли побледнели от страха, и ружья их задрожали, но Брэдли оказался храбрее. Хотя его покрасневшие глаза уже слезились, он ни на секунду не отвел взгляда от пальцев Кридмура, зависших над Стволом.