— Ты угробишь меня, дружище. Клянусь, ты меня загонишь.
— Пока еще нет. Шевелись.
Хотя это и продлило его путешествие на целых два дня, Кридмур сделал большой крюк и обогнул станцию Кингстон с севера, в конец измотанный, он особенно остерегался прожекторов, патрулей и застав и потому приблизился к Кукольному Домику с востока, чуть севернее Клоана, сразу же заметив плакаты, прибитые к деревьям у обочин через каждые полмили дороги из города на север. Под жарким солнцем они выгорели и напоминали пожухлые сине-зеленые цветы, но по-прежнему бодро извещали о прибытии в Клоан «ПЕРЕДВИЖНОЙ ЛАВКИ ПАТЕНТОВАННЫХ ЛЕКАРСТВ ДОКТОРА СЛУПА», почетным гостем которой «только сегодня» станет «ПРОФЕССОР ГАРРИ РЭНСОМ СО СВОИМ УДИВИТЕЛЬНЫМ ЭЛЕКТРИЧЕСКИМ СВЕТОВЫМ АППАРАТОМ».
— Лекарства. Снадобья. Огни и развлечения. Ярмарка. Выпивка. Танцовщицы...
— Нет времени, Кридмур! Проезжай мимо.
— Еще час без отдыха — и я сдохну.
— Нет, Кридмур, это слишком опасно. Враг где-то поблизости. Ты. можешь привлечь внимание.
— К черту врага. Мне нужно лекарство. Выпивка, я имею в виду. Хотите — бейте меня Кнутом.
— Только час, Кридмур!
— Не дольше. Обещаю.
— Мы это запомним.
На этом, недосотворенном, краю континента городов было мало. Ни одного поселения старше двадцати лет. Гринбэнк, расположенный к юго-западу от Клоана, был самым большим и богатым из них. Там, если только хозяева не соврали, его должен ждать Франт Фэншоу, затерявшись среди завсегдатаев баров и борделей. Лев Аббан, Пьяница Каффи, Кин и Уошбёрн Вздерни-Их-Повыше разведают холмы к югу от Гринбэнка. Эта пятерка агентов — могучая сила — будет готова встретить Кридмура сразу же, как только он выберется из Дома, и сопроводить их с Генералом на восток.
К западу находился заштатный Гузнэк, в котором, однако, имелся банк; к северо-западу — Край-Свет, тошнотворный и запустелый, но зато с шахтой.
А еще был Клоан — ничего примечательного, кроме доктора Слупа с его лекарствами да «профессора» Рэнсома и его аппарата.
В Клоане было несколько длинных прямых грунтовых дорог, на пыльных перекрестках которых маячили постоялый двор, магазин и тому подобные заведения. Их окружало множество маленьких строений, наспех сколоченных из досок и жести. На рыночной площади стояло шаткое подобие сцены — самое притягательное место на многие мили окрест. То был городок тихий, скучный, сонный и пьяный.
Улыбаясь и кивая, Кридмур неспешно въехал в город. Он оставил лошадь у коновязи и отправился шататься по рынку.
Захолустный Клоан оказался увешан линялыми флагами, свисавшими с карнизов больших домов и приколоченными над входом в дома поскромнее. Разукрашенный, как юбки шлюх. Однако сей наряд по случаю ярмарки оставался все же в меру неброским и прелестным Это говорило о том, что женщины играли большую роль в управлении делами города. Кридмура это обнадежило. Праздная толпа состояла в основном из крестьян, но среди них I юпадались и хорошенькие женщины. Он повернулся к милашке, стоявшей рядом, подмигнул и широко улыбнулся. Та покраснела и прикрыла веером симпатичное личико.
— Неплохо для начала!
— Нет, Кридмур. Только один час.
Клоан колыхался, точно обломок дерева в море бурых, унылых полей. В полях стояла тишь, но они не пустовали. Их обрабатывали холмовики; скованные между собой за лодыжки цепями, они еле передвигались под тяжестью собственных черных грив и бород. Надсмотрщики, скорее всего, затерялись в толпе среди молодежи или валялись пьяными на земле. Миловидная девушка держала под локоть коротко стриженного здоровяка с бицепсами кузнеца, который, судя по всему, умел орудовать плетью.
— Знаете, первый человек, которого я убил, был рабовладетелем. Еще до того, как я начал служить вам.
— Знаем.
— Давно, когда я был молод и горяч, у меня были свои взгляды на этот счет. Я маршировал и выступал за освободительное движение. Конечно, до этого меня уже успели вышвырнуть из Рыцарей Труда.
— Забудь о нем, Кридмур. Оставь его в покое.
На сцене скакал и кривлялся доктор Слуп. Даже в безумную клоанскую жару он носил фрак и цилиндр, лицо его покраснело, рубашка промокла, а с кончиков длинных усов капал пот. Один его глаз был из раскрашенного стекла и, казалось, вращался, свирепо вглядываясь то в раскаленное синее небо, то в пыль под ногами.
— Не волнуйся, дружок. Мне давно уже плевать.