— Простите. Извините, сэр. Пожалуйста. Не подскажете, когда мы отправляемся?
Линейный шагнул влево, потом вправо, пытаясь уйти от нее, но она ему не позволила. Он со вздохом поднял глаза.
— Сэр, когда мы...
— Уже двадцать четыре минуты в пути. Возвращайтесь на свое место.
И, оттолкнув ее плечом, он прошел мимо.
Она доковыляла до своего сиденья. Ей показалось, что пол под ногами ходит ходуном. Она приоткрыла жалюзи. За окном стремительно проносились холмы, сливаясь в жидкое пятно, и от этого кружилась голова.
Значит, вот как они видят нас? Таким они видят наш мир?
Рельсы позади уходили вниз, на север, и краем глаза Лив увидела станцию. Та удалялась, как тень, но все еще оставалась огромной, сложной, укутанной дымом громадой, похожей на двигатель внутреннего сгорания или электромотор огромных размеров; станция словно отражала то, что происходит внутри нее, а мир, творимый Локомотивами, был отражением их станций; размер и расстояние для Локомотивов, казалось, не значили ничего.
Белый свет захлестнула волна густого черного дыма и пыли из пасти Локомотива.
Их кипящая черная кровь, их дыхание!
Угольная пыль кружилась на электрическом свету из окна. Лив опустила жалюзи и попыталась снова занять себя головоломкой.
Магфрид паниковал. Он смертельно боялся Локомотива. Глаза его бегали, он словно ожидал нападения. Лив проклинала себя за то, что оставила его одного, не говоря уже о том, что вообще взяла с собой.
— Магфрид. Ну же, Магфрид! Давай сыграем в игру.
Лив больше не изучала его заболевание, давно смирившись с тем, что оно врожденное и неизлечимое. Но процедура анализа — игральные карты, вопросы — по-прежнему успокаивала его. На вопросы Лив он отвечал с чрезвычайной серьезностью, словно был занят чем-то необычайно важным.
Почему бы и нет? Способ убить время...
Магфрид достал из отсека маленькую аптечку. Под шинами и флаконами с разноцветной сывороткой лежали игральные карты.
Аппарат для электротерапии находился в большом черном футляре над головой, завернутый в лохмотья и старые занавески. Игольчатые аппликаторы, электроды и шпатель для отдавливания языка, без которого использовать аппарат было небезопасно, хранились в мешочке поменьше.
Она перетасовала карты, сняла первую сверху. Та была изготовлена из жесткого картона пшеничного цвета, и на ней красовался сложный черный рисунок.
— Что ты здесь видишь, Магфрид?
— Собаку...
— Очень хорошо. А здесь?
— Дом...
— Отлично. Помнишь, как назывался город, который мы покинули этим утром?
— Глориана, Магфрид. Не важно. Не печалься. Давай посмотрим на карту снова.
Время шло, за окном вагона вечерело, хотя электрическое освещение светило, как прежде. Наконец, Магфрид утомился и заснул. Лив развела три капли дымчато-зеленого успокоительного в стакане воды, приняла его и тоже уснула. Ее выгоревшие волосы рассыпались по черной спинке сиденья.
Локомотив несся вперед, не останавливаясь, и, казалось, не сворачивал с прямого пути, хотя по географическим картам Лив знала, что он бежит по широкой дуге на юг и юго-запад по владениям Линии, а потом на запад в необитаемые земли. Зеленые холмы сменились шалфеем и ржаво-красной землей. Если верить рассказам, впереди меж темных диких холмов ждали в сумерках агенты Стволов. Лив не знала, стоит ли их бояться, — ей казалось, ни один человек не сумеет напасть на ужасный Локомотив или замедлить его ход, какие бы духи и демоны ни стояли на его стороне.
Локомотив пожирал пространство, как безобразное морское чудовище, превращая твердую землю в легкое неземное марево и прошивая его насквозь.
Шум то усиливался, то затихал, но ни на секунду не прекращался. Стук поршней и молоточков, низкий печальный стон стали под нагрузкой, скрежет шестерней, шипение пара. Песнь Локомотивов. О чем они поют? Без сомнения, передают друг другу приказы и планы. Планы громадного масштаба. Вот о чем их песнь, оглашающая весь континент.
Время от времени Лив бросала взгляд на свои золотые часы. Те стояли — остановились вскоре после того, как она села в вагон. Ориентироваться во времени стало теперь невозможно.