Наконец, пришел ответ:
«ТОЛЬКО ДЛЯ ЛАУРИ. ТОЛЬКО ДЛЯ ЛАУРИ. ПРИНИМАЙТЕ КОМАНДОВАНИЕ НА СЕБЯ. ВЫ НИЧУТЬ НЕ МЕНЕЕ ПРИГОДНЫ ДЛЯ ЭТОЙ ЗАДАЧИ, ЧЕМ МОРНИНГСАЙД. БЭНКС ДОЛЖЕН УЙТИ. ДЕЙСТВУЙТЕ С НАШЕГО РАЗРЕШЕНИЯ. АНГЕЛУС. СВОД. АРКЛИ...»
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
КУКОЛЬНЫЙ ДОМИК
16. ПЕРВЫЕ ДНИ
Попечитель Дома скорби выделил Лив комнату на пятом этаже восточного крыла. Магфрид с двумя носильщиками занес наверх ее чемоданы. У одного из носильщиков не было уха и глаза. Другого судьба сберегла от увечий, но лишила уже почти всех зубов. Лив горячо поблагодарила их и попросила проводить Магфрида в общую комнату на втором этаже западного крыла, где ему выделили кровать. И распорядилась, чтобы ей принесли ужин. В следующие два дня она почти не выходила из комнаты.
Дом ужасал ее.
— Это происшествие с... как они называются?.. агентом, этот летающий аппарат у ворот... все это сильно подействовало мне на нервы, — сказала она попечителю.
Он отнесся к этому с пониманием.
Но правда заключалась в том, что она не могла выносить вида своих новых пациентов. Их было слишком много. Их уродства, физические и душевные, были слишком ужасны, слишком многообразны. Она не могла отличить пациентов от докторов — у всех были одинаково неживые, скорбные лица. Докторами служили в основном старые раненые солдаты. В Доме постоянно раздавались всхлипы. Ей казалось, что доктора действуют совершенно неорганизованно. А под землей — или, может, даже в стенах самого здания — дремал Демон...
Ей чудилось, будто к ней вернулась депрессия молодости — мрачного периода, наступившего после смерти матери. Она ненавидела себя за это.
На третий день она проснулась поутру, приняла три капли успокоительного, и это ей весьма помогло. Час посвятила дыхательной гимнастике, медленным глубоким вдохам-выдохам. Несколько минут смотрелась в зеркало, критически оценивая свои недостатки, слабость, эгоизм. Еще несколько минут тренировалась уверенно и спокойно улыбаться. Затем положила в сумочку золотые часы, тиканье которых ее так успокаивало, и отправилась на встречу с попечителем Хауэллом в его кабинете.
Кабинет попечителя находился в задней части дома, на третьем этаже, из окон открывался вид на сады, после нескольких десятилетий упорного труда чудом ставшие зелеными. Кабинет, белый и чистый, заливали солнечные лучи. В садах внизу дюжина безумцев с растрепанными грязными волосами неподвижно сидела у дорожек, напоминая мертвые деревья.
Сам попечитель был низкорослым темнокожим мужчиной с аккуратной черной бородкой, добродушной улыбкой и круглыми очками в золотой оправе. Когда Лив вошла, он поднялся с кресла с явным беспокойством на лице.
— Доброе утро, попечитель!
— Доктор Альверхайзен, вы уверены, что все хорошо?
— Ну, конечно! — улыбнулась она — Разумеется! Здесь так много работы, совершенно некогда терять время, не так ли? Я собираюсь начать с изучения жертв психобомб, шумовых устройств Линии. Это terra incognita — неисследованная наукой область, и именно здесь я могу принести наибольшую пользу. Мы должны сделать все возможное, вы согласны, господин попечитель?
— Свежо мыслите, доктор Альверхайзен. Рад это слышать!
В западном крыле обитали пациенты с увечьями преимущественно физическими, а в восточном — с преимущественно душевными. Жертвы психобомб находились на втором и третьем этажах восточного крыла. Лив обошла палаты вместе с попечителем и выбрала двух первых подопытных. Она открыла их дела, где они именовались Д. и Г.
«Д. — женщина двадцати с небольшим лет. Судя по бледному веснушчатому лицу с выдающимся лбом, я бы сочла ее потомком ландройских поселенцев. Зрачки неестественно расширены, что создает впечатление (видимо, ложное), будто все увиденное удивляет и интересует ее. В ней сто пятьдесят семь сантиметров роста, и она страдает от легкого ожирения, хотя физически гораздо активнее, чем это свойственно пострадавшим от бомб. Часто бегает по коридорам госпиталя или близлежащим садам, не обращая внимания на окружающих. На теле множество ушибов и царапин. Все время что-то напевает, чаще всего — песни о любви или особенно раздражающую нелепицу под названием „Милая Дэйзи“. Говорят, это сочинение кого-то из модных композиторов с Улицы Свинга в далеком Джаспере. Из-за этого доктора прозвали ее Дэйзи. На самом деле ее зовут Колла Барбер. Она — единственная дочь богатого барона Дельты, крупного мецената госпиталя. Четыре года назад, катаясь верхом вместе с юношей, случайно попала на забытое минное поле. Она снова и снова возвращается к одним и тем же песням. По моим наблюдениям, это типично для пострадавших от бомб. Большинство из них помнят только одну-две случайные фразы, несколько случайных фактов. Это можно сравнить с тем, что происходит (как я узнала из „Истории Зачада для детей“) при ракетной бомбардировке Линией древних городов: целые районы обращаются в руины, но иногда целой и невредимой остается единственная старая церквушка. В остальном ее реакции на попытки общения (слова, жесты, прикосновения) кажутся почти случайными. Тем не менее она активнее других пациентов и менее оторвана от мира. У меня есть информация о ее жизни до несчастного случая, жизни же большинства пациентов остаются для нас загадкой. Предлагаю начать курс разговорной терапии.