Тенька оказался прав: никакого проку от разговора с Климой не вышло. Поэтому теперь Гера шел через площадь, сам себя ненавидя, и чем ближе подходил, тем больше крепло чувство неправильности происходящего.
"Как солнечно и красиво кругом. Через два месяца наступит весна, все растает, снегири улетят на Холмы, зато вернутся из Голубой Пущи ласточки и непременно совьют гнездо под крышей дома городской управы. Только Фенрес этого не увидит, потому что я его убью".
У крыльца Гера остановился. В висках стучала кровь, сердце сдавило ощущение близости непоправимого.
"Теперь я буду настоящей "правой рукой". Хозяйка захотела — рука столкнула госпожу заместительницу с лестницы. Или отрубила голову. Никакой разницы".
Гера посмотрел на собственные руки — широкие, загорелые ладони. Разве запятнают они себя лишней кровью?
— Нет, — тихо сказал юноша, отвечая своим мыслям. И повторил для верности чуть погромче: — Нет.
…Фенрес Тамшакан уже не спал. Но и не успел одеться. Лишь расшитый золотом халат небрежно наброшен поверх длинной ночной сорочки. Увидев Геру на пороге своей спальни, градоначальник изумленно поднял брови.
— Чем обязан неожиданным визитом? Ты привез золото?
Гера вошел, заставляя Фенреса посторониться, хотел присесть, но постель была разобрана, а единственная обитая шелком скамеечка оказалась слишком низкой. Гера замер, заготовленные слова смешались в голове. Что тут скажешь? Как вообще можно такое говорить человеку, пусть и подонку последнему?
— К обде Климэн пришли за твоей головой.
Фенрес вздрогнул, оглянулся и отступил от Геры на несколько шагов.
"Какой же он трус. Алчный трус…"
— Я не считаю правильным убивать тебя прямо сейчас выстрелом в спину. Выбирай: либо поехали со мной, и тогда я сделаю все, от меня зависящее, чтобы ты был помилован и мог начать новую жизнь, либо, — Гера сглотнул, — беги. Я не стану чинить тебе препятствий.
Фенрес медленно опустился на кровать, не замечая, что полы халата распахнулись. Он глядел на Геру очень странно, будто не верил ни глазам, ни ушам. Гере тогда подумалось, что чуждые благородства люди часто судят всех по себе и не ждут от других ничего хорошего. Должно быть, несладко жить в мире подлецов и лицемеров. Таких, как ты. И этот мир не изменится, пока сам не станешь меняться.
— Я выбираю второе, — глухо сказал Фенрес.
Тогда Гера развернулся и вышел вон, не оглядываясь и не прощаясь. Больше ему в Редиме нечего было делать.
Глава 12. Гнев и озарения
Если, путь прорубая отцовским мечом,
Ты соленые слезы на ус намотал,
Если в жарком бою испытал, что почем, -
Значит, нужные книги ты в детстве читал!
В. Высоцкий
В Зигаре и Редиме уже давным-давно ничего не напоминало о славном боевом прошлом, будто бы эти города из когда-то бравых вояк превратились в примерных оседлых земледельцев, которые никогда не запирают на ночь калитку, а по утрам степенно выходят на крыльцо, шаркая мягкими тапочками. Компиталь был не таков. Он даже на картах по-прежнему значился как крепость, хотя давным-давно разросся за стены до размеров города. Впрочем, стены были еще крепкими, ворота не скрипели, ров не пересыхал, а цитадель при случае могла держать осаду. Крепость Компиталь и в мирные для нее столетия осталась тем воякой: уже изрядно пожилым, мучимым приступами ревматизма, но не растерявшим боевой дух, отчаянно храбрящимся и поучающим новичков. Долгие годы войн с горцами, когда Фирондо был всего лишь хорошо укрепленной деревней, а Западногорска вовсе не существовало на карте, именно Компиталь принимал на себя первые волны атак. По сей день в Компитале делали оружие, которое отправлялось на границу. Тут же проходили обучение новобранцы. Родом из Компиталя были многие талантливые военачальники, а в главном архиве, куда Климе случалось заглядывать, хранились записи о былых сражениях, стратегических ходах и истории о самых выдающихся подвигах. Но, к сожалению, и там не осталось записей о временах, когда защитниками крепости были не люди.
В город заезжать не стали: Компиталь полностью подчинялся Фирондо, а у Климы была слишком приметная внешность, чтобы надеяться остаться неузнанной. Поэтому обда, ее колдун и трое горцев расположились в ближайшем к дороге трактире. Это был просторный, диковинный по планировке дом шестиугольной формы с круглой и высокой соломенной крышей. Сейчас, занесенный снегом, трактир походил на исполинский сугроб.
Геру ждали в ближайшие дни, а время коротали за беседами. Клима расспрашивала горцев об их жизни, тонкостях политики, о бюджете городов, которые ей вскорости отдадут, о богатстве и знатности тамошних семей. Выяснилось, что поруганная Фенресом Тамшаканом девушка приходилась Ивьяру Напасентале невестой, а теперь стала женой. Соответсвенно, бородатый горец — тесть Напасенталы, а юноша — шурин. И все трое мечтают торжественно бросить голову обидчика к ногам его несчастной жертвы. Правда, потом трофей мести придется поднять и передать другим жителям Западногорска, всячески обиженным и оскорбленным. По словам Ивьяра, голове предстояло грохнуться об пол не меньше пары дюжин раз.