Потом разговор свернул в сторону образования.
— Орденские военачальники, конечно, грамотные, — говорил Ивьяр, прихлебывая нечто горячее и чуть хмельное, которое Клима опасалась даже нюхать, — но бестолковые. В деле ведь не только знания, но и чутье нужно. А орденский Институт, видимо, этого чутья не дает. Вот и воюют они с нами по книжкам. А у нас все, как встарь: мастера своего дела набирают учеников и не столько знать учат, сколько чувствовать ремесло.
— И многих за жизнь может обучить мастер? — спросила Клима.
— Увы, — вздохнул Напасентала. — В этом мы уступаем Институту. Даже богатый и знаменитый мастер может себе позволить иметь не более пяти учеников за раз. А обучение занимает годы.
— Я так однажды к Эдамору Карею в ученики не попал, — поделился Тенька. — Мне очень хотелось, но у него уже было трое, вдобавок он брал только с десяти лет, а мне пятнадцать стукнуло.
— Но ты мог пойти к кому-нибудь другому, — заметил Ивьяр.
— Мог, — вздохнул Тенька. — Но от огорчения начал думать головой и вспомнил, что на мне дом и сестра, которая нипочем не переедет от хозяйства в город. Поэтому моим первым и единственным учителем был отец.
— Он хорошо тебя обучил, — подал голос бородатый горец. — Сколько живу, а чтобы на дичь в лесу молниями охотились, не видел!
— Это я уже своим умом и по книжкам, — разъяснил Тенька. — До Эдамора Карея мне далеко, но кое-чего интересненького могу.
— А у меня было четверо учителей, — поделился Ивьяр. — Разведчик, военачальник, живописец и историк.
— Ты хорошо знаешь историю Принамкского края? — заинтересовалась Клима.
— Лучше, чем кто бы то ни было, — Ивьяр расправил плечи. — Я сын знатного рода, моя обда.
Климе нравилось, как горцы произносили эти два слова: точно гордясь, что у них есть обда, которая дозволяет им чувствовать к ней принадлежность.
— А ты знаешь, как звали первую обду? Я не нашла ответа ни в одной из летописей.
Ивьяр улыбнулся.
— Знаю, моя обда. Это знает каждый, но почти никто не догадывается о своем знании. Только в архивах Западногорска остались записи, благодаря которым можно догадаться, — горец на мгновение прикрыл глаза и процитировал: — Ушел дух великой Обды в воду, а тело в землю, и явилась юная Цинер, и клялась быть такой же, и в честь клятвы своей взяла имя прежней, и так повелось с тех пор.
— Говоря проще, — подытожил понятливый Тенька, — Климин титул и есть имя.
— Только очень старинное, — добавил Ивьяр. — Когда имя "Обда" стало титулом правителя страны, то постепенно вышло из обихода. И теперь мало кто может понять, почему в хрониках первую обду не называют по имени, а титул пишут с большой буквы.
Клима тут же представила, если бы ее собственное имя сделали титулом. Сейчас-то "Клим" по Принамкскому краю хватает… Представлялось плохо, но сладко. Клима даже подумала, что когда-нибудь учредит награду имени себя. Например, за особые заслуги перед отечеством. В любом случае, ни орденские, ни теперешние ведские награды в объединенном Принамкском крае не сохранятся. А вот орден Климэн…
Тенька пихнул ее под столом.
— Мечтаешь?
Клима бросила на друга испепеляющий взгляд.
Гера входил в трактир с тяжелым сердцем. Ему уже не казалось, что он все сделал правильно, хотя возвращаясь мыслями в тот день, юноша убеждался, что не мог поступить иначе. Как и сейчас не может оттягивать их с Климой встречу.
В этот тихий дневной час, когда обед уже кончился, а до ужина далеко, трактир был полупустым. За одним из столов сидел Ивьяр Напасентала и ел похлебку. Увидев Геру, горец приветственно махнул рукой и пригласил садиться рядом. Гера медленно опустился на стул. Хотелось собраться с духом.
— Вид у тебя невеселый, — отметил Ивьяр. — Устал с дороги?
— Метель разыгралась, — невпопад ответил Гера.
Горец с любопытством глянул на его заплечный мешок, явно прикидывая, помещается ли там голова.
— Обедать будешь? Здесь подают замечательную овсяную похлебку, даже в Западногорске такой не найдешь.