— Не получится, — одними губами выдохнул Тенька, но Клима его услышала, и как будто прямо в голове раздался ее высокий повелительный голос:
— Получится. Я так сказала.
Они больше не пятились, и Эдамор Карей наконец-то нагнал их. Посмотрел на встрепанную рассерженную обду, затем перевел взгляд на худенького перепуганного мальчишку с красными отпечатками ладоней на бледных щеках. Лучший колдун Принамкского края отличался немалым ростом, поэтому Тенька не доставал ему и до плеча.
Они глядели друг на друга долю мгновения, но Теньке показалось, что не меньше пары минут.
— Я атакую? — зачем-то спросил он дрожащим голосом, словно боясь без разрешения покуситься на эдакую святыню.
— Атакуй, — фыркнул Эдамор Карей, на всякий случай прищуриваясь, чтобы разглядеть и пресечь любые мало-мальски серьезные поползновения юного коллеги.
Сердце Теньки, судя по ощущениям, ухнуло не просто в пятки, а глубоко в землю. В голове по-прежнему было пусто, ни единой формулы, но тело уже действовало само: резко расставить руки, взмахнуть, дунуть, преломить третий вектор приложения, поменять там и здесь, чтобы твердая глыба воздуха обрушилась вниз — секунда, и…
Эдамор Карей пошатнулся и схватился за голову.
Тенька, до последнего уверенный, что ничего не выйдет, разинул рот. Кумир не упал замертво, не убежал, не признал свое поражение, но ПОШАТНУЛСЯ. И этого было почти достаточно. Судя по физиономии Эдамора Карея, тот не верил в Теньку еще больше его самого и сейчас тоже был крайне изумлен.
Первой опомнилась Клима — она как раз ни в ком не сомневалась. Схватила Теньку за рукав и бегом потащила к лошадям.
Вторым опомнился Эдамор Карей.
— Ну уж нет! — заорал он, трогая набухающую шишку. — Стоять!
Вслед беглецам поднялась высоченная волна снега и покатилась, словно по воде, нагоняя.
Тенька не опомнился вообще. Но Клима влепила ему еще одну оплеуху и снова развернула к опасности лицом.
Снежная волна ударилась о невидимую стену и рассыпалась, оставив после себя лишь несколько крупных дюн.
— Не смей колдовать против обды! — выкрикнула Клима.
— Ты не обда! Ты самозванка и никуда отсюда не уйдешь! — много лет не знавший колдовского отпора, Эдамор Карей был раздосадован двумя неудачами подряд.
Кони захрипели и повалились навзничь, истекая кровавой пеной, а по краям поляны выросли толстенные заслоны из сухого льда.
— Вот это да-а… — зачарованно прошептал Тенька. — Вот это мастер… Как же он это делает?..
Но тут на него обрушились еще три пощечины подряд, и стало не до восхищения мастерством противника.
Вторая волна снега поднялась выше елей и с ревом устремилась вниз. И — рассыпалась, подобно первой. Клима и Тенька залегли за дальней дюной. Снег неподалеку от них начал спекаться в красноватую корку.
— Похоже, я его разозлил, — упавшим голосом предположил Тенька. — Теперь нам точно конец!
Клима схватила его за волосы и макнула носом в сугроб.
— Пусти! — вырвался Тенька. — Я иначе стену не удержу!
Клима тут же разжала пальцы и поинтересовалась:
— Какую еще стену?
— Из сгущенного воздуха, видала, даже измененный снег через нее не проходит. Я ее изобрел, когда тебя спасал…
— Ты будешь, наконец, атаковать?
— Какое "атаковать", тут бы в живых остаться!
Клима врезала ему кулаком в скулу. Получилось вскользь, но ощутимо.
— А еще меня истеричкой называл!
Эдамор Карей стоял шагах в десяти от них, но подойти не мог. Он щупал руками невидимую стену, изрядно напоминая ярмарочного мима, с профессиональной сноровкой вращал глазами, бранился вполголоса, но не продвигался вперед ни на шаг.
— Я поставил над нами купол, — пояснил Тенька. — Может, он поругается и уйдет?
— Ты сам в это веришь? — скептически уточнила Клима. — Нет уж. Ты выйдешь и сразишься.
— Это жестоко! Эдамор Карей — самый…
— А когда девчонка четырнадцати лет должна сдохнуть, но собрать страну из тлеющих клочков? Когда сидят и сыто в лицо смеются: "раз обда, то приди и возьми". Когда каждый десятый молодой парень идет на войну и в первый же год погибает от рук такого же десятого с той стороны. Это — не жестоко? Так вот, Тенька, за тех десятых, за меня, за Лерку, которой каждый раз обещаешь вернуться, и за свою недавно прощенную родину — ты выйдешь и сразишься. Чего бы тебе это ни стоило.
— Я позабыл все формулы, — прошептал Тенька.