Эдамор Карей пошатнулся, сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Заслоны сухого льда опали, а из-за деревьев выбежала стройная длинноногая лошадка. Снег под ее копытами твердел и таял, поэтому рядом с хозяином она оказалась в считанные секунды. Эдамор Карей вскочил в седло и унесся прочь.
Тенька не стал его задерживать — сил уже не было ни на что. Он плюхнулся на снег, ползком добрался до родника и ткнулся разгоряченной головой в прохладные струи. Сразу стало легче, всклокоченные мысли постепенно начали приходить в порядок. Тенька даже смог осмотреться по сторонам и удивиться:
— Странно, что солнце еще не зашло.
— Почему странно? — Клима села рядом и принялась поправлять сбившийся платок.
— Несколько часов прошло.
— Вы сражались не дольше десяти минут.
— Сражались, да… — до Теньки внезапно дошло. — Высшие силы! Я победил Эдамора Карея! Интересненько это у меня получилось…
— Иначе и быть не могло, — меланхолично заметила Клима. — Когда на капище высших сил сходятся в поединке два колдуна, побеждает преданный обде.
— Поначалу в это было трудно поверить, — Тенька с трудом верил и сейчас.
Клима глянула на него исподлобья и тихо призналась:
— Мне тоже. Но я себя заставила.
— И меня заодно… Ну и рожа у меня сейчас, наверное! Вся бурая, как помидор.
Клима молча показала свои ладони — тоже красные, отбитые. Тенька взял их в свои и так же молча поцеловал. Тишина была холодной и оглушительной, лишь родник журчал, все ему нипочем. Да тихонько поскрипывали верхушки елей где-то в вышине.
— Гляди-ка, — вдруг сказала Клима. — Что это справа от валуна в сугробе чернеет?
— Сумка, — пригляделся Тенька. Встал и подошел к находке. — Эдамора Карея, судя по всему. Так драпал, что про вещи забыл!
— И хорошо, — усмехнулась Клима. — Может, там есть что-нибудь ценное.
В сумке оказались смена белья, пара книг (к Тенькиному разочарованию — философские, а не колдовские), мелочи вроде бритвенного и письменного наборов, изрядный запас провизии и маленький, старый на вид портретик белокурой скуластой женщины.
— А я говорила, что покупать в трактире ничего не надо! — гордо сообщила Клима.
— Где-то я эту тетку видел, — задумчиво пробормотал Тенька. — Притом вот так же, на портретике.
— Давно? — Клима заглянула ему через плечо.
Тенька мотнул головой. Соображалось все еще туговато.
— Не далее, чем этой зимой. Погоди-ка… Интересненько получается! Это же копия того портретика, который мы нашли у твоего несостоявшегося убийцы! Я как раз на днях подобрал состав и очистил медальон от крови, но рассказать тебе не успел. Только этот крупнее раза в три.
Клима взяла у него портретик и вгляделась в незнакомый овал лица, словно надеясь увидеть там ответ на свои вопросы.
— Это может значить, что убийцу подослал не Орден, как мы думали, а веды?
— Крокозябра их разберет, — честно развел руками Тенька. — Ты сильфам еще этот портретик покажи. Может, им он тоже чем-нибудь знаком?
Клима не ответила. Хотя можно было не сомневаться, что услышала и приняла к сведению. Она тоже поднялась и теперь брезгливо трогала носком сапога валяющийся на снегу глаз.
— Ты специально это сделал?
— Нет, — вздохнул Тенька с некоторым раскаянием. — Гляди-ка, а он измененный! Интересненько это получилось…
Юноша порылся в карманах, потом в трофейном мешке, отыскал относительно чистую тряпицу и бережно замотал в нее глаз.
— Хочешь вернуть кумиру при случае? — усмехнулась Клима.
— Изучу, — Тенька запихнул сверток в собственный мешок. — У меня сейчас появилось несколько интересненьких гипотез. Если колдовством можно отделить глаз от тела, то почему нельзя колдовством же его прирастить?
— Лошади от колдовства пали, — отметила Клима. — Ты можешь их оживить?
— Не знаю, — почесал в затылке Тенька. — Но попробую!
На ветках отцветали белоснежные кристаллики инея. Ночь выдалась морозной, и пробирающийся через бурелом человек и то и дело доставал из меховых рукавиц онемевшие от холода пальцы, пытаясь согреть их паровыми облачками неровного дыхания.
Шальная штука — жизнь. Сегодня ты градоначальник, уважаемый человек, сидишь у камина с куском отборной жареной оленины, пьешь вино и покрикиваешь на нерасторопную служанку. А завтра уже бежишь без оглядки в неизвестность, не взяв с собой даже лошади, не говоря уже о саквояже с вещами, и боишься заходить в деревни, потому что эти места принадлежат взбалмошной девчонке, которой ударило в башку от тебя избавиться.