Тенька взял палец, преспокойно прикрутил на место и даже пошевелил им.
— Я разгадал секрет Эдамора Карея! И немного усовершенствовал. Это так просто, удивительно, что раньше никто не додумался. Если под определенным углом изменить мельчайшие частицы плоти, то происходит расслоение без отмирания, что при обратимости процессов дает возможность…
— Лучше бы ты крюк починил, — тихо всхлипнула Лернэ и обняла брата за руку.
— Ты чего? — изумился Тенька. — Вот он палец, живой и невредимый. Что же ты такая трусиха?
— Нам тоже немного не по себе на это смотреть, — признался Юра.
— Неучи! — привычно заклеймил колдун. — Лерка, успокойся. Что ты там про капусту говорила? Сейчас принесу…
Он сделал несколько шагов к двери. Его рука, которую по-прежнему обнимала Лернэ, отделилась от туловища и осталась у сестры. Лернэ, ощутив неладное, подняла голову…
На этот раз визг вырвался даже у Дарьянэ.
Сам экспериментатор, обернувшийся на вопли, только сокрушенно взмахнул другой рукой.
— Ну вот, все-таки отвалилась! Так и знал, что со связующими напутал. Дай сюда, — он с неприятным чмоканьем приладил руку на место.
— Теперь ты все время будешь… на части разваливаться? — осведомился Юрген, который сам удержал крик лишь чудом.
— Вот еще! — Тенька придирчиво подвигал плечом. — Я в этом деле уже почти профессионал! Кстати, Лерка, у тебя зеркальце есть? Хочу трофейный глаз на затылок приспособить…
Лернэ побледнела и едва не села мимо лавки.
— Иди ты… за капустой! — в сердцах посоветовала Даша.
Вечером Юрген долго не мог уснуть. Мешало все: шуршание паучка в углу, тихое посвистывание ветра за окном, назойливая ритмичная капель тающих под стрехой сосулек, лунный свет, влажные прелые запахи соломы и досок. А больше всего мешало присутствие Дарьянэ. Юра слышал, что она не спит, притихла на том краю кровати, даже не вздохнет лишний раз. Чего ей нужно? Тоже не может заснуть или хочет о чем-то заговорить? Так и говорила бы, лучше уж очередной скандал, честное слово, чем это напряженное молчание почти каждую ночь. Может, хочет, чтобы он заговорил первым? Так Юрген ни смерча не знает, о чем тут говорить. И вообще, спать хочется. Но луна вызверилась, хуже солнца слепит глаза. И шуршит чего-то. И скрипит. И топает…
Юра приподнялся на локте и прислушался. Снаружи действительно ходили, тихонько, крадучись, едва скрипя половицами. Но явно больше, чем один человек.
Сильф напряг слух.
— Там Тенька, Клима и Гера, — неожиданно прошептала Даша, не поднимая головы. — Я их через сквозняк слышу.
«Какая же она умница, когда не мается дурью!» — порывисто подумалось Юргену.
— Что еще ты слышишь?
— У них есть что-то большое… Оно замотано в ткань, ветер путается в складках. Идут от чердака к лестнице. Гера споткнулся…
Тут уже и Юра услышал отчетливое Тенькино «Не урони!».
— Наверное, опасное что-то, — заключила Дарьянэ и села, беззвучно откидывая одеяло. — Давай за ними проследим!
Юра, который едва раскрыл рот, чтобы предложить то же самое, проглотил не начатую фразу и кивнул.
Даша уже шла на цыпочках к окну, где стояли их доски — после гибели первой Юрген зарекся оставлять такую ценность без присмотра.
— Стой, — спохватился юноша. — Должен пойти кто-то один.
— Хорошо, жди меня здесь.
— Нет. Пойду я.
Даша обернулась, сердито уперев руки в бока.
— Почему это? Я летаю лучше. И с ветрами говорю.
— У тебя нет опыта ночной разведки, — Юра встал, поспешно натягивая штаны, рубашку и куртку на «змейке». — Я старше, опытнее, быстрее разберусь, что к чему.
— Ха, старик нашелся! Четыре года разницы! Даже не надейся меня переубедить! В кои-то веки что-то интересное, а я дома сидеть должна?!
— Не ори! — шепот получился таким яростным, что от поднявшегося ветра закачался многострадальный крюк под потолком. — Я здесь главный и решаю, кто пойдет в разведку, а кто…
— Это все потому, что ты меня не любишь! — заявила Дарьянэ, на взгляд Юры, без малейшей связи с происходящим. — Ты специально никуда меня не пускаешь, все запрещаешь…
— Давай оставим скандал до моего возвращения, — раздраженно процедил Юра, шнуруя ботинки. — Если мы полночи будем выяснять, кто пойдет на разведку, она потеряет всякий смысл.
— Поэтому хватит меня притеснять, я иду с тобой!
Сильф подавил желание ее придушить.
Луна стояла высоко. Круглая, огромная. Летать под такой луной — одно удовольствие. Можно разогнать доску, насколько возможно, чтобы ветер гудел в ушах, а щеки щипало холодом, и лететь, лететь на бледно-янтарный диск, не боясь потерять ориентацию и врезаться в землю.