Когда Дарьянэ кончила занимательное чтение, за окном было уже совсем темно. Даже луна в эту ночь не светила: набежали тучи, в стекло то и дело постукивали дробные дождевые капли.
Вот он, этот дом. Стоит почти на краю деревни, словно дразнится — приходи, кто хочешь. Что ж, можно и прийти. Хорошо, ночь темная, и перестук дождя заглушит любые ненужные звуки. Дорога была долгой, но теперь путь окончен и пришло время сделать то, что велит долг.
— Даша, ты не спишь?
Лернэ стояла в дверях немного смущенная, поверх белой сорочки накинут вышитый платок.
— Собираюсь. А в чем дело?
— Неспокойно мне, — пожаловалась Лернэ. — Дом почти пустой, Теньки нет на чердаке, Гера не похрапывает, Зарин не топчется в коридоре, Клима не скрипит пером за стенкой. Как они там, без нас? В самом деле, ты, наверное, немножко права — иногда ждать очень трудно, легче быть рядом, пусть и не берут с собой.
— Ах, Лера, ну что же ты? — Даша встала с кровати, на ходу прихватывая подушку. — Все будет хорошо. Конечно, пойдем, незачем в одиночестве ночевать.
— А вместе и теплее, правда? — Лернэ улыбнулась.
Даша кивнула, хотя для сильфиды в любом случае тепла хватало. Наоборот, его можно и убавить, очень жарко в домах людей, даже северных.
Девушки пришли в комнату, которую Лернэ прежде делила с Ристинкой. Теперь кровать бывшей благородной госпожи стояла пустая и холодная. Даша торжественно бросила на нее подушку.
Калитка, считай, не заперта. Удивительная беспечность у этих деревенских — повесят с той стороны ржавый крючок да петельку и думают, будто ничего не случится. Оно и к лучшему, не надо маяться с запорами. Просто просунуть руку сквозь жердины забора, подцепить крючок и без скрипа отворить.
— Даша…
— Чего?
— Знаешь, я его очень люблю!
— Кого?
— Известно кого… Геру.
— Так он ведь тебя тоже любит.
— Да, я догадываюсь. Только он думает, что Тенька будет против.
— Ха, да не факт, что Тенька со своей наукой вообще что-нибудь заметит!
— Нет, Тенечка все замечает. У него глаза самые зоркие на свете, сквозь человеческую натуру видят. Наверное, он тоже знает, но ждет, когда Гера сам скажет. И я жду. А Гера все не говорит и не говорит. А теперь мне страшно, что мы никогда друг другу не признаемся. Если с ним чего…
— Ничего! — решительно сказала Даша. — Вот вернется Гера, и скажи ему. Сама. Нечего от этих мужчин благоволения ждать.
— Нет, это будет неправильно, — вздохнула Лернэ.
— А вот я Юрке сказала.
— И как? — она даже приподнялась на кровати.
Даша немного подумала.
— Пожалуй, ты права. Ничего путного из моего признания не вышло. Юрка теперь меня избегает, как может. А я все равно его люблю, и ничего не могу с этим поделать. Наверное, я теперь всю жизнь мучиться буду, потому что не представляю, кого еще смогу так сильно полюбить. Я за него что угодно сделать готова, пусть он и не оценит.
— Ах, Дашенька, — Лернэ прижала ладони к груди. — Я бы так хотела тебе помочь! Если бы я только могла!
Даша села к ней на кровать, и они молча обнялись, думая каждая о своем.
А вот в дом проникнуть не так легко. Замок новый, а изнутри, судя по всему, засов. Хитрые деревенские! Или это обда предусмотрела? Разумно с ее стороны. Но не безнадежно. Кроме дверей есть и окна. Так, что у нас здесь? Выдвижные ставни то ли из стекла, то ли из чего-то гладкого и прозрачного. Очень уж странное оно для стекла наощупь. Вдобавок по краям заложены ветошью, чтобы тепло не уходило. Значит, сдвинуть снаружи не получится. Ничего, нельзя сдвинуть — можно пропилить, благо, инструмент припасен заранее. Ну-ка, берет он это странное «не-стекло»? Как миленький. Теперь осторожно вынуть и ужом пролезть внутрь. Как удобно — лавка прямо под окном. Комната, большая печь, погасшая свеча у прялки.
— Лера, ты слышала?
— Что?
— Как будто внизу ходит кто-то.
— Может, тебе показалось? Просто доски от ветра скрипят.
— Нет, там именно шаги. Осторожные такие… Надо пойти проверить!
— Так, может, это наши вернулись?