— А кто будет вести переговоры? — спросил ответственный за разведку. — Мы не можем отправить кого попало, но и сама сударыня обда исключается.
— Я могу пойти, — беззаботно предложил Тенька.
— Ты — наша главная боевая единица! — напомнил Гера. — А если учесть потерю стрел — единственная. К тому же, в Фирондо засел Эдамор Карей, которого ты оставил без глаза.
— Вот и замечательно, как раз верну ему…
— Нет! — отрезал «правая рука» и подытожил: — Пойду я.
— С какой это радости? — возмутился Тенька. — Ты вообще-то здесь полководец!
— Вот и хорошо, значит, я достаточно весомая фигура для переговоров. Остальных Сефинтопала слушать не станет, они для него предатели. А я был с обдой всегда и многое могу о ней сказать.
— Главное, не ляпнуть, что она сошла с ума, как это ты обычно говоришь, — хохотнул Тенька. — Они же не знают, что ты любя.
— У меня высший балл по риторике, — напомнил Гера. — Я прекрасно понимаю, что можно говорить, когда и где.
— Но ведь вызвался ты не поэтому, — Тенька смотрел ему в глаза.
— А почему? — тут же спросил заместитель полководца.
— Я мысли не читаю. Пусть Гера сам скажет.
— Хорошо! — Гера поднялся на ноги, словно уже был оратором у трибуны. — Это я виноват, что мы остались без поддержки горцев. Я поступил по совести и не жалею, но это не снимает с меня вины, в том числе — за сегодняшнее побоище. Если бы нас поддерживали горцы, никаких переговоров не потребовалось бы. И если к Сефинтопале пойдет кто-то другой и сгинет, его смерть тоже будет на моей совести, чего я допустить не могу.
— А чтобы Лерка плакала, ты можешь допустить?
— Тенька, не надо запрещенных приемов! Лернэ знала, куда меня провожает. Это война, и на войне я в ответе не только за ее слезы, но и за каждого из моих солдат и членов моего штаба.
— Значит, решено, — сказала Клима, мигом пресекая споры.
Стены Фирондо были высоки и безмолвны, а маленькие аккуратные домики с внешней стороны — пусты. Люди, напуганные грядущей осадой, поспешили оставить жилища и разъехаться кто куда. Некоторые укрылись в городе, пополнив собой ополчение.
Фирондо стоял на равнине, а горизонт с запада скрывали туманные пики далеких отсюда гор. Кругом стелились обширные поля, уже распаханные к посевной или зеленеющие озимыми. Между полей лежали широкие дороги, мощенные плавленым камнем (полезное преимущество колдовства, в Ордене булыжник дробили вручную). Идущее по одной из таких дорог войско было как на ладони. Впрочем, на расстояние полета стрелы они не приблизились, значит, беспокоиться было не о чем.
Остановились в отдалении, разложив костры и развернув палатки прямо на полях. Едва убедившись, что войско в порядке, ответственный за снабжение распределил крупу и мясо для походного кулеша, ставка пребывает в спокойствии, «важная боевая единица» не порывается затеять очередной эксперимент, а дражайшая обда надежно охраняется, Гера засобирался в дорогу. Он решил идти налегке и вовсе не брать оружия. Почистил кое-где свою куртку, ботинки и штаны, наскоро вымыл и высушил голову, умело сочетая ведро теплой воды с Тенькиными возможностями, тщательно спрятал под рукав повязку, со всеми простился и смело зашагал в сторону города.
День клонился к закату. Под издевательски ясным небом парили легчайшие, не сулящие непогоду облака. Кругом было очень тихо, то ли от непривычного безлюдья, то ли сама природа замерла в ожидании, не решаясь предугадать, что случится с ними всеми завтра.
Гера услышал позади быстрые шаги и оглянулся.
Его догонял Зарин, тоже кое-как отмытый, непривычно смятенный. Обычно названый Климин брат держался уверенно и с тем достоинством, какое может позволить себе человек, семнадцати лет в одиночку преодолевший полстраны. Если с нагловатым и развязным Хавесом Гера так и не сошелся, то Зарин стал ему вторым другом, почти не хуже Теньки. У Зарина и голова на плечах есть, и спину прикроет, если надо. Порой молчит, молчит, а потом вдруг начинает говорить вещи, о которых до него прежде никто не додумался. Гера подозревал, что догадливый Зарин прекрасно знает, чем на самом деле занимались Клима и Тенька в ту памятную ночь. Может, именно поэтому относится к колдуну прохладно.
— Я иду с тобой, — сообщил Зарин, поравнявшись.
— Тебе обда велела? — удивился Гера.
Зарин саркастично фыркнул.
— Неужто ты тоже думаешь, что я при Климе навроде чурки?
— Ты ведь знаешь, я никогда так не думал.
— И то хлеб, — Зарин глянул на небо: этот жест в последнее время прилепился ко всем членам штаба. — Ты затеял гнилое, опасное дело. На такое нельзя идти одному. В штабе все нужные, солдаты тебе, что козлу капуста, а я — в самый раз.