— Но если я верно понял природу этих заслонов, — подал голос заместитель главнокомандующего, — они непроницаемы с обеих сторон, наши воины тоже не смогут стрелять.
— Побережем стрелы, их без того мало, — отмахнулась Клима. — Караулы удвоить, собрать по лагерю оставшихся конников, — она прикоснулась к медальону, и гладкая медь блеснула в свете костра. — Так, что я еще не сказала… Ах, да, — усмешка, почти торжествующая. — Я не сказала, что мы отступаем. И не скажу никогда, потому что победа будет нашей. Теперь за работу, нет времени на сомнения и страх.
Чуда вроде бы не произошло. Никто не поднялся в небо, не вышла из леса дополнительная тысяча солдат, и даже гроза не началась. Но желание отступить пропало, словно его и не было никогда. Даже звезды как будто засияли ярче, а взошедшая луна обратила свой свет на воткнутые в землю золотые знамена.
Поздней ночью, умаявшийся и наговорившийся, казалось, на десять лет вперед, Тенька добрался до своей палатки, которую прежде делил с Герой, рухнул на одеяло и клятвенно пообещал сам себе, что никогда в жизни не будет ничего преподавать, а став старше, ни за что не возьмет учеников. Оказывается, объяснять — это не просто скопом озвучивать все, что роится у тебя в голове, как Тенька считал прежде. Говорить следовало так, чтобы окружающие тебя поняли. А если не понимают, не ругать почтенных коллег неучами, а пересказать иначе. И никого не волнует, что иначе не получается. Надо! Обда велела, чтоб она жива-здорова была!
Два с половиной часа у них ушло только на согласование терминологии, а уж когда подобрались к главному…
Тенька поежился и накрылся вторым одеялом. Все-таки нет на свете занятия хуже, чем преподавание!
Не успел он толком погрузиться в сон, как почувствовал, что его бесцеремонно трясут за плечо. Отказываясь верить в такое быстрое наступление утра, Тенька неохотно высунул нос из-под одеяла и обнаружил над собой Климу.
— Который час?
— Около трех пополуночи, — негромко ответила Клима. По ее голосу и часто мигающим глазам Тенька понял, что обда еще не ложилась. Судя по всему, даже не собирается. Которую ночь она не спит?
— Только не говори, что эти неучи с высшим колдовским образованием чего-то недопоняли, и я опять должен выворачиваться наизнанку! — взмолился Тенька.
— Не скажу, — пообещала Клима.
В палатке было тесно, а темнота казалась густой, словно ее можно было размешивать ложкой. Через крошечные щели пробивались тончайшие лучики скудного ночного света. Юноша с трудом мог различить горбоносый профиль обды и пушистый вихор на ее голове. Клима задумчиво сопела.
— Мне не спится, — наконец заговорила она. — Наверное, я поступила неправильно…
— Конечно, неправильно, — проворчал Тенька, с трудом подавляя широченный зевок. — Сама не спишь и другим не даешь!
Клима будто не услышала.
— Не стоило посылать в Фирондо именно Геру. Он главнокомандующий, его любят и уважают. Гера ценен как стратег и тактик…
— А еще ты успела к нему привязаться, — добавил Тенька, с сожалением выпутываясь из-под одеяла и садясь.
— Что я за обда, которая не может защитить своих подданных? — Клима обхватила сцепленными руками колени, вздрогнула, точно хотела сгорбить прямую спину, но в последний миг сделала над собой усилие. — Столько людей, Тенька… А сколько еще будет, прежде чем я надену на себя эту проклятую диадему? В Редиме было иначе: меньше, проще. А прежде, когда мы ездили на границу от Института, и вовсе было плевать, — она пригладила волосы, от чего вихор распушился еще больше, и хрипловато заключила: — Оказывается, по-настоящему осознаешь войну, когда бьются за тебя и умирают за тебя.
— Вряд ли кто-нибудь из нынешних правителей это так же чувствует, — заметил Тенька.
— Не-ет, — тихо протянула Клима. — Они чувствуют. Все. И даже Верховный сильф. Их жизнь горит на чужих костях, они не могут это забыть и не в силах помнить. Теперь я точно знаю.
В ее голосе звучало что-то новое — словно прежняя властность окрепла, выросла на крови и стала… сильнее ли, мудрее?
Тенька хитровато прищурился.
— А все-таки Геры тебе жаль не потому, что ты обда, а он твой подданный и полководец!
— И поэтому тоже, — ушла от ответа девушка. — Еще с ним Зарин.
— Да, Зарин. Любимый братишка. Я всегда знал, что ты сентиментальнее, чем хочешь быть!
Клима сморщила нос. Колдун ей улыбнулся.
— У тебя уже есть интересненький план?
— План чего?
— Спасения наших попавших в беду соратников! Ты ведь чувствуешь, они живы?