— По дороге в Редим заглянем на капище, — решительно сказала Клима, когда они уже подходили к дому. — Я так рьяно исполняла второе условие формулы власти, что навредила себе…
— А навредила ли? — Тенька видел, что обда справилась со страхом, и втайне ею гордился. — В Институте ты тоже вечно ворчала, мол, все происходит слишком быстро и не по плану, а оно вон как интересненько получилось.
Клима остановилась на крыльце, оглянулась, внимательно изучая Тенькино лицо.
— Все должно быть по плану, — отчеканила она. — И при таких вопиющих его нарушениях я до сих пор жива лишь по милости высших сил. А если эта страна превратится в подобие твоей лаборатории, я, пожалуй, удавлюсь.
Дверь хлопнула перед Тенькиным носом.
Глава 3. Стебель и зерна
Еще нам далеко до цели,
Гроза ревет, гроза растет…
Ф. Тютчев
С первого взгляда, да и со второго тоже, город Редим производил удручающее впечатление. Клима, Гера и Тенька въехали в него ближе к середине дня, но даже тогда улицы были почти пустынны. Колдун объяснял это тем, что дни стоят не базарные, да погода ненастная. И впрямь, холодный дождь моросил уже третьи сутки, превращая лесные дороги в грязевое месиво. В городе, правда, были мостовые, но совершенно неприглядные на вид: черные, будто закопченные, кое-где поросшие мхом и плесенью. Стены, как и говорил прежде Тенька, совсем обветшали, каменная кладка кое-где обрушилась. На воротах никто не стоял, да и открыты они были лишь наполовину. Видимо, шире не позволяли насквозь проржавевшие петли. Редим пропах сыростью, плесенью и чем-то еще, неприятным. Гера вспомнил, что так пахла земля на кладбище рядом с его родным селом.
Пару раз через дорогу пробегали куры и гуси, такие же затрапезные, как и все вокруг. На окраине города дома строили по деревенскому обычаю: деревянные хибары, крытые плоской каменной черепицей, замшелой и заплесневелой, как мостовые; кругом были разбросаны небольшие огороды. В глубине одного какой-то мужик прилаживал к разваливающейся от старости телеге сырое трухлявое колесо. У колодца на улице худая женщина в черном платке осторожно поднимала журавель. На старом фонаре трепалась по ветру мокрая серая тряпка паутины. Ближе к центру здания громоздились в два-три этажа, улицы сужались. Город казался сонным и неповоротливым, как старый больной дед, обыкновенно лежащий на печи и высовывающий нос на белый свет с большой неохотой и только по нужде.
— Не нравится мне здешний градоначальник, — пробормотала Клима, когда они вышли на площадь перед зданием суда и управы.
В неоднократно упомянутые Тенькой базарные дни, которые сейчас казались не более реальными, чем малиновые лесные крокозябрики, эта площадь звалась торговой. В стороне, у линии примыкающих домов, даже были свалены остовы прилавков, перевернутые бочки из-под пива, кваса и вина, какие-то наполовину сгнившие ленточки, некогда яркие и цветные.
— Ты же его еще не видела, — возразил Гера. — Может, не такой уж и плохой тут градоначальник.
— Хороший человек город до такого состояния не доведет, — обда брезгливо обозрела площадь и остановила взгляд на пустующих флагштоках.
— Может, здесь просто люди неряшливые или ленивые? — Гера всегда был готов отстаивать доброе имя незнакомого ему человека.
— Не бывает столько ленивых и неряшливых людей, — отрезала Клима. — Бывают недостаточно организованные. Хоть бы флаги вывесил… Совсем распустились здесь. Тенька, в Редиме всегда так уныло?
— Ну… в базарные дни поживей, ленточки на фонарях висят. И летом плесенью не пахнет, если погода сухая.
— Ясно. Значит, всегда.
Гера и Тенька молча переглянулись за Климиной спиной. "Правая рука" — потерянно, он совершенно не понимал, какую поддержку общему делу можно найти в этом гиблом месте, если даже в Фирондо ничего не вышло, хотя там куда поживей, и сравнивать нельзя. А колдун — заговорщицки. Тенька чуял: обда сейчас тут что-то устроит. И не испытывал никаких опасений, тем более — сострадания к неведомому градоначальнику.
В здание управы, к слову, такое же темное и обшарпанное, как все вокруг, Клима пошла одна. Соратники остались ждать ее на площади, подпирая с разных сторон грязный фонарный столб. Гера отметил, что когда рядом не стояла излучающая обаяние Клима, город казался и вовсе вымершим.