— Раньше она так не думала, — заметил Гера.
— Раньше она не командовала таким количеством народа! — парой больших глотков колдун осушил полчашки ромашкового отвара и протянул сестре опустевшую миску. — Лер, положи еще каши.
— Ты наконец-то взялся за ум, решил нормально питаться и делать зарядку по утрам? — поднял брови Гера.
— Нет, я решил сегодня навести звукоизоляцию на чердак, а еще законопатить щели и расчистить там угол под жаровенку. Поэтому высшие силы знают, когда я в следующий раз нормально поем.
— Теня, ты должен помочь нам разобрать кладовку под лестницей! — воскликнула Лернэ, снимая крышку с котелка. — А еще починить крюк в будущей комнате сильфов, там штукатурку надо новую замесить, без колдовства никак.
— Да, дальше я и сам справлюсь, — подхватил Гера. — Все равно ты и на табуретке до потолка не дотянешься.
— И зачем тебе вдруг понадобилось конопатить щели и ставить жаровню? — продолжила Лернэ. — Решил совсем поселиться на чердаке? Ты же тогда умом тронешься, даже за едой перестанешь выходить.
— С тобой и Ристинкой в одной комнате я тронусь быстрее, — твердо заявил Тенька. — Интересненько наша хитромудрая обда придумала, как всех расселить, во сне ей что ли привиделось? Если Лерка моя сестра, а с Ристинкой я пару месяцев делил молоко, хандру и чердак, то не зазорно меня теперь к обеим упихнуть. Конечно, страшный беззаконный вед на весь дом один, не селить же к ним сильфов, малознакомого Зарина или, упасите высшие силы, Геру!
— Почему это я в твоем понимании хуже прочих? — возмутился последний.
— Ты лучше, — фыркнул Тенька, запуская в кашу ложку. — Поэтому каждый вечер в вашей комнате будет сценка из балагана: «прелестные сударыни разоблачаются, а кавалер, изнывая от благородства, стоит носом в стенку». Ужасно смешно для зрителей, но утомительно для комедиантов.
— Подтверждаю, Тенька не отворачивается, — поджала губы Ристя. — Ему просто все до смерча. И мне кто-нибудь объяснит, кто такой Зарин и почему он должен жить с нами?
— Зарений Ченар — Климин брат, — сообщил Гера торжественно.
Бывшая благородная госпожа чуть не подавилась.
— Не родной, — уточнил Тенька. — Насколько я понял, там интересненько все получилось: отец нашей обды приходится Зарину отчимом, отсюда и фамилия, в деревнях так принято. Они такие же брат и сестра, как мы с Леркой.
— У вас-то фамилии разные!
— Так и родители наши не переженились. Словом, не пугайся, Ристинка. «Климы в штанах» нам не видать. Хотя глаза у Зарина очень интересненькие! Неспроста он к нашей обде с другого конца страны явился…
Загадочно ухмыльнувшись, колдун поставил миску около рукомойника и был таков. Вскоре с чердака донеслись первые отголоски взрывов, запахло озоном и горелым деревом. Выкурить Теньку из его логова не сумела даже Клима, разбуженная топотом над головой. Нелюбезно зыркнув на домашних, обда проглотила пару вчерашних пирожков и унеслась на стройку, велев Гере тоже не засиживаться дома, разобрать побыстрее кладовку и, наконец, заняться полезным для отчизны делом.
…Уже собирая со стола грязную посуду, Лернэ доверительно шепнула «сестричке»:
— Ты не думай, что Тенька не обращает внимания, когда в его присутствии девушки переодеваются. Мне-то все равно, мы с братом выросли вместе, а вот тебе могло быть неловко.
— Я знаю, что говорю. Сколько мы на чердаке жили, он ни разу в мою сторону не посмотрел. Не устрой Тенька шашни с Вылей, я бы подумала, что его кроме экспериментов ничего не интересует.
— Теня колдун, у него глаза тренированные, — улыбнулась Лернэ. — Это значит, он умеет смотреть вперед, но видеть то, что происходит сбоку. Ему лет в тринадцать все мальчишки завидовали: только Теньку девочки на реке ни разу не словили на подглядывании, но только Тенька же их лучше всех и разглядел.
Ристя подумала, что еще несколько лет назад, в пору «беззаботной юности», стала бы пурпурнее Климиного герба.
Клима каждый день появлялась на стройке. Минуя горы земли, камней и бревен, аккуратные стопки форм для кирпичей, она шла к основанию стен, уже наметившемуся четкой линией канав. Обду ждали, ее видели издалека. К тому времени, когда Клима добиралась до изрытой ямами и ощетинившейся сваями полосы, ее окружала изрядная толпа народу. Бригадиры, рабочие, любопытная до всего ребятня — жизнь на стройке так и кипела, ненадолго стихая лишь по ночам и возобновляясь с первыми лучами рассвета.
— Доброго дня, мой народ, и славной работы, — звучно говорила Клима, улыбаясь. — Что у нас хорошего? Что плохого?