— То есть, если бы тогда за руку тебя схватил кто-нибудь другой, то я сейчас утонул бы? — он перешел на принамкский и постарался, чтобы вопрос прозвучал в полушутку.
Обда серьезно посмотрела ему в глаза.
— Нет, тебя бы я все равно спасла, — и, не успел Юра мысленно подивиться не то нежданному благородству, не то ожидаемому лицемерию, прибавила: — В этом случае ты мог стать моим должником. Твоя жизнь полезна мне.
Отчего-то сейчас Юра был уверен, что Климэн не врет. Но еще не решил до конца, как ему расценивать эту довольно циничную откровенность, поэтому ограничился общей вежливой фразой:
— Я рад, что ты оказалась здесь. Почему, кстати?
— А почему ты приземлился посреди болота? — у Климэн была отвратительная манера отвечать вопросом на вопрос.
— Потому что я не знаю, как выглядит болото. Не знал, точнее, — его передернуло.
Доска по-прежнему висела над омутом, но подтянуть ее к себе, создав нужный поток ветра, было делом пары минут. Глядя, как Юрген проверяет сохранность мешка, Климэн бесцеремонно спросила:
— Что там?
— Твое «золото».
— Всего один мешок? В договоре речь шла о большем.
— Это не совсем золото, — таиться не было смысла, поэтому он развязал мешок, показывая обде содержимое.
Та недоверчиво уставилась на крупные ровные горошины, белоснежно поблескивающие даже в тени чащобы. Забрала горстью, поднесла к носу — не пахнут.
— Что это?
— Белый жемчуг, — Юра чуть улыбнулся. Орден исчерпал запасы жемчуга задолго до рождения обды, неудивительно, что она даже не слышала о драгоценности, которую хранят в себе воды Кавьего моря у ведских предгорий. — Он гораздо ценнее золота. Не везти же мне полтора десятка сундуков, они просто не поместятся на доске.
— Принамкский?
— Лишь добытый у вас. Эти жемчужины много лет лежат в сильфийской казне.
Климэн вроде бы поверила. Или сделала вид, что поверила. Юра до поры махнул на это рукой. Пусть спросит местных, у ведов белый жемчуг по-прежнему ценен и в ходу. А пока можно заняться испачканной в жиже одеждой. К счастью, и куртка, и штаны прилегали к телу плотно и были сшиты из добротной ткани, призванной защищать владельца от дождя и непогоды, поэтому сильф вымок не до нитки и мог подождать с переодеванием до дома, не рискуя простудиться. Только из высоких ботинок воду вылил — неприятную, темную. Она зажурчала и мгновенно впиталась в мох. Тем временем обда явно пришла к какому-то решению, потому что встала с пенька, на котором сидела, словно на золоченом троне, и махнула сильфу рукой:
— До вечера тебе все равно нельзя показываться на селе, одного тебя оставлять я не хочу, поэтому идем со мной. У меня еще есть дела. Иди след в след, иначе опять провалишься.
«По грибы она здесь, что ли? — подумал Юрген, пытаясь припомнить, что читал о занятиях людей. — Или по ягоды какие-нибудь? Так ведь корзинки нет. Может, по дрова? Но и топора я не вижу. Да и станет ли эта гордячка лично ходить за дровами, если только это не какая-нибудь обязательная человеческая традиция…»
Климэн шла по болоту, словно по сухому тракту: не глядя под ноги, быстро, уверенно. Юра вспомнил, что обычно по таким местам (их еще вроде бы называют коротким словом «топь») ходят очень осторожно, палкой прощупывая дальнейший путь.
— Ты так хорошо знаешь эти места, что не боишься ошибиться и ступить не туда? — осторожно уточнил он. Тонуть второй раз из-за чужой самонадеянности не хотелось.
— Первый раз этой дорогой иду, — ухмыльнулась обда, не отказывая себе в удовольствии оглянуться и полюбоваться вытаращенными глазами спутника. — Я просто знаю, куда шагнуть. Мне этот лес — как небо для тебя.
— Здесь капище? — догадался он. Климэн кивнула. — Удивительно, как ты не боишься. Ваши высшие силы так разгневались на обд и весь Принамкский край, а ты доверяешь им вести себя по болоту. Небеса нас никогда не предавали.
— Потому что ваши Небеса далеко и вспоминают о вас редко. А высшие силы — вот они, здесь, под моими ногами. И разгневались они не на меня, а на ту, которая предала их первой. И если я здесь, иду по болоту и говорю с тобой, это значит, Принамкский край прощен.
В лесу обда была иной. Более открытой, беспечной. Наверное, так же сильфы пьянеют от высоты.
— А если они решат, что ты предала их? — спросил Юрген. — Да, Небеса далеки, но издалека они шлют нам лишь свою любовь, не пытаясь вмешиваться в жизнь. Они ткут ветра нам на удачу, забирают нас, когда приходит срок. А Земля и Вода жестоки. Посмотри, что сделали они с твоей страной из-за ошибки одного человека. Мне всегда было удивительно, как могут люди чтить собственных палачей. Сильфы ведь тоже живут под волей высших сил, но ни один из нас не станет их о чем-то просить. В трудный час все обратятся к Небесам.