Тенька молча смотрел на темную длинную рану, горизонтальную черту.
Где есть горизонтальная линия, там место трем другим.
Сколько раз они чертили этот знак палкой на земле, пурпуром на золотых полотнах? Сколько раз сама Клима царапала его по коже иглой или кончиком ножа?..
Если все равно ничего не поможет, то почему бы не поставить последний эксперимент?
— Ты об тучу стукнулся! — вскричал Зарин, когда Тенька вдруг отбежал к телу убийцы, а вернулся с саблей, явно нацеливаясь на Климин живот. — Держите его, он спятил от горя!
— Нет же, я придумал… да отпустите!..
Искры в Климиных глазах безвозвратно затухали, а «спятившего» держали уже впятером.
— Не мешайте! — крикнул Тенька, выкручиваясь из чужих захватов, и махнул рукой за спину, наискось, даже толком не глядя, что там у него вышло. Просто первая пришедшая на ум схема изменения свойств, вроде как для создания непроницаемой стены, но примерная, недоработанная.
Возгласы чуть отдалились, сделались более возмущенными, даже угрожающими, но держать Теньку уже никто не пытался, и этого было достаточно. Юноша склонился над умирающей и прорезал саблей поперек горизонтальной раны три вертикальных. Как на гербе.
«Высшие силы… ведь я режу живого человека… Либо это поможет, либо я действительно спятил!»
Клима завыла, бессознательно разрывая пальцами черный снег, а потом обмякла.
Стало тихо, и в этой ужасающей тишине опушку озарило яркое зеленоватое сияние. Смертельные раны на теле обды приняли форму ее знака, и теперь этот знак таял, как свидетельство мощи высших сил и их бесценного дара людям. Когда свечение унялось, на животе не осталось даже шрамов.
— Невозможно… — услышал Тенька голос старшего колдуна. И вдруг понял, что до судороги сжимает в скользких от крови пальцах рукоять сабли.
Клима моргнула и беззвучно пошевелила губами. Тенька отбросил оружие куда-то в снег.
— Уйдите все, уйдите прочь, — тихо, но с отвращением велела Клима. — Какой смысл галдеть над трупом… не хочу видеть вас и слышать… прочь…
— Ты уже не умираешь, — счел нужным просветить Тенька. — Так, где твои платки… не, они задубели от крови. Сперва закутаю тебя в шубу, вот еще мой платок и шапка.
— Убийца где? — шепнула Клима. Раны и боль пропали, но потеря крови никуда не делась.
— Там валяется. Его Хавес ловко ножом пришиб.
— Плохо… лучше бы — живьем. И допросить.
— Ну, извини, моя многомудрая обда, — развел руками Тенька. — Сперва все-таки надо было помешать ему тебя добивать. Давай, держись за меня, сейчас перенесу к костру.
Взвилось пламя, из оранжевого ставшее светло-фиолетовым, забулькал кипяток в котелке.
— Убийцу обыскать, — язык у Климы немножко заплетался, но взгляд уже стал прежним — ясным, цепким. — Про то, что было — ни слова, люди знать не должны.
— Хорошо-хорошо, — Тенька вручил ей чашку. — Ты, главное, сама сейчас никуда не вставай, а лучше поспи. Мы всю ночь тебя караулить будем, никакой убийца больше не пройдет.
— Он был один. Мои нехорошие предчувствия ушли.
— Интересненькое дело! Выходит, он за нами от самого Локита тащился, только по снегопаду достать не мог?
— Похоже, — согласилась Клима. — Жаль, что ты не изобрел способа допрашивать мертвых.
— Моя злокозненная обда, побойся высших сил! Радоваться надо, что выкормыш крокозябры не развеялся, как сильф, и мы сможем хотя бы увидеть его лицо.
Клима устало усмехнулась и отпила кипятка. Тенька взял другую чашку и зачерпнул из котелка для себя. Он понял, что у него подрагивают руки.
— Сударь великий колдун, спаситель обды и отечества, — раздался сверху раздраженный голос Зарина. — Если вы там уже успокоились, договорились и пьете, то, может, наконец, снимешь нас отсюда?!
— Интересненько это у меня получилось, — в который раз произнес Тенька со своей обычной мечтательной задумчивостью, задрав голову вверх.
— Да не то слово, крокозябра твоя мать! — выругался Хавес и бессильно саданул рукой отвердевший воздух.
Сам Хавес, Зарин и колдуны сбились в кучку в двух десятках метров над землей. Виной тому было пространство твердого воздуха с непонятным набором свойств и постоянно меняющимися границами: даже ноги не свесишь без риска грохнуться вниз. Пять человек словно сидели на невидимом полу, опасливо поджав ноги. Особо занимательным был тот факт, что редкие снежинки пролетали через «пол» абсолютно свободно.