И сон улетучился.
Потому что над столом агента стоял незнакомец в черной куртке. И Костэн был готов отдать себя всем тридцати четырем смерчам на растерзание, если этот тип зашел сюда случайно. Вдобавок, на первый взгляд он явно человек.
Костэн шагнул вперед, уже просчитывая, куда он поставит лампу с бутылкой, чтобы освободить руки, как перекроет пути к отступлению, какими приемами воспользуется для захвата и какие слова скажет проворонившему все на свете дежурному, но больше ничего не успел. Лишь в последний момент уловил за спиной легчайшие шаги, и понял, что расслабляться нельзя даже в сердце тайной канцелярии, ведь враг в любой момент может застать врасплох. И высыпаться не мешает, скорость реакции совсем не та…
Сзади на шею резко набросили жесткую ленту удавки.
Злоумышленников оказалось двое.
Горящая лампа и бутыль выпали из рук, под ногами вспыхнула масляная лужа, но Костэн даже не почувствовал жара — он задыхался, в глазах темнело, хотя комната осветилась, точно днем. Агент вслепую ударил назад, это подарило секундное облегчение, слишком короткое, чтобы что-то предпринять. Удавка затянулась снова, и Костэн рванул вперед, через огонь, в надежде, что душитель обожжется и ослабит хватку. За спиной раздалась ругань по-принамкски, но держащие удавку руки не разжались, и Костэн рухнул на пол, из последних сил пытаясь остаться в сознании и смутно ощущая — все. Останется Риша, самая прекрасная на свете Риша, вдовой. Вдовой, так и не побывавшей замужем…
Но тут удавка ослабла, соскользнула с шеи. Не успел Костэн удивиться и вскочить на ноги (или хотя бы разогнать дурноту и пошевелиться), как услышал голос:
— Крепкий «воробушек» попался. Четыре секунды, даже трепыхаться вздумал.
— Смерч знает, чему их в канцелярии учат, — раздался второй голос. — Интересно, зачем он вернулся? Теперь неприятностей не оберешься, убийство будут лучше расследовать, чем кражу или халатность. Нашумели, уходим.
Костэн понял, что его сочли мертвым. И так оно было бы на самом деле, если б не прабабушка-человек, из-за которой он не только мерзнет, по облакам гулять не может и с ветрами толком не говорит, но и без воздуха живет куда дольше обычных двух-трех секунд. Нормального сильфа еще на пороге придушили бы.
И эти двое наверняка следили за кабинетом, если решили, что хозяин ушел. Со стороны и впрямь все одно к одному: закрылось окно, погас свет, пропала с подставки последняя доска…
Не успел Костэн решить, как ему распорядится бесценным даром людской наследственности, по полу хлестнул сильнейший порыв ветра, даже со стеллажей, судя по звукам, попадали вещи. Раздался громовой удар, от которого сотрясся пол, почти одновременно — женский вскрик, топот ног у самого уха, звон битого стекла. Костэн не без труда поднялся на локтях и увидел Тоню с ее неизменной шваброй, погнутый алюминиевый сейф на полу у порога, а под ним — в кровь раздавленное тело. На разлитом масле догорала черная удавка.
— Улетел, тридцать четыре смерча ему в зад, — ругнулась Тоня. — Руку мне выкрутил.
Уборщица ловко схватила ведро с водой для поливки березы и опрокинула в пламя. Зашипело, огонь погас, благо, не разгорелся толком на каменном полу и не успел перекинуться на деревянные стеллажи. Костэн перевел взгляд на разбитое окно. С острых краев стекол капала кровь, кое-где висели обрывки ткани. И правда, вскочил на доску и улетел. Люди говорят, уйти по-сильфийски — через окно. Наверняка сами выдумали.
Постепенно в голове Костэна выстраивалась картина событий: двое людей какое-то время следили за его кабинетом. Решив, что хозяин ушел, они пробрались внутрь. Один начал обыск, второй остался в коридоре. Издалека, по свету лампы вычислил непростительно беспечного агента, затаился, а оказавшись сзади, решил убить самым простым и быстрым способом — придушить. Но Костэн начал сопротивляться, едва не устроил пожар, да и вообще наделал шума. На шум из недр корпуса примчалась уборщица Тоня, и, как истинная сильфида, устроила сквозняк, от которого на пол обрушился висящий над порогом старенький сейф, раздавив одного из лазутчиков. Второй почел за счастье скрыться.
Оставалось лишь два неразрешенных вопроса. Костэн начал вставать, но рядом тут же оказалась встревоженная Тоня.
— Посиди, Липка. Я сейчас ветерка нагоню.
— Лучше водички, — голос звучал сипло и подрагивал.
— А зачем води… ах, да, — Костэну казалось, что он видит, как в глазах Тони разворачиваются страницы его личного дела, где записано, кто его прабабка и почему водичка лучше, чем поток воздуха в лицо. — Ох, Липка, я ведь думала, что не успела. Повезло тебе с родней.