Порой вот так, в небе, наедине с ветром, Костэн напрочь забывал, сколько в нем человеческой крови и есть ли она вообще. Наверное, вздумай он в такой час гулять по облакам — получилось бы. По крайней мере, ему очень хотелось в это верить, и слишком грустно было развеивать эту надежду очередной неудачной попыткой. Лучше разогнаться до свиста в ушах, чтобы даже застежка-змейка на куртке затрепетала, и лететь, пронзая воздух, кислый северный ветер, по-сильфийски выгоняя из головы все мысли.
Все, кроме одной.
Увидев Ришу на пороге дома с догорающим фонарем в руках, Костэн ужаснулся. Неужели она простояла здесь всю ночь, ожидая его? Неужели Риша стояла так и вчера, и позавчера, высматривая среди снежинок и туч одну-единственную, самую дорогую на свете точечку?
Но потом агент рассудил, что дед не допустил бы таких бессмысленных жертв. С недавних пор Ринтанэ Овь окончательно переселилась в усадьбу Костэна. Это вышло незаметно, будто само собой, и Костя многое бы отдал, чтобы Риша не улетела от него никогда. Многое, но не свою работу.
Опасения и правда оказались напрасны: Ришины руки были еще теплые, не успели занеметь на морозе, и ее щека, прикоснувшаяся к щеке Костэна, показалась тому после ледяного ветра обжигающе горячей.
— Что с тобой случилось? — тут же спросила Риша.
— Ничего, — Костэн честно поглядел ей в глаза. — Задержался, дел очень много. Ведь не первый раз уже. И я предупреждал тебя, что так будет.
— Нет, — Риша прижалась к нему крепко-крепко, словно их смерч вот-вот разметет. — С тобой что-то случилось в эту ночь, я чувствую. Я так люблю тебя, что все время чувствую.
Почему-то Ринтанэ всегда различала, насколько он с ней искренен.
— Но посмотри же, я жив и цел. Пойдем в дом, сегодня морозно.
А сам подумал: «О том, что меня сегодня пытались придушить, Риша ни в коем случае узнать не должна. Чего же она все так чувствует?! Может, это тоже особое качество сильфид, гуляющих по облакам? Ведь я люблю ее головокружительно, но совсем не чую, что с ней. Хотя, вряд ли Риша оказывалась в таких переделках, как я. Наверное, просто совпало. Тоня поклялась молчать, а больше никто и не знает».
Он разместил немного заиндевевшую доску на подставке, расстегнул куртку… Риша громко ахнула и едва не выронила лампу.
Только в этот момент Костэн Лэй понял, почему его тайна была обречена на провал вопреки всем клятвам и почему Тоня вообще так рьяно клялась, хотя слыла противницей недосказанности между близкими.
На шее бравого агента красовался яркий, четкий и хорошо узнаваемый след от удавки.
Почему-то Костэну казалось, что Риша примется упрекать его во лжи, как обычно сетовать на опасность его работы и что с такой опасной работой они могут никогда не успеть пожениться, а он — в тысячный раз говорить, что она знала, в кого влюбляется, и именно поэтому о женитьбе не может идти речи.
Но сильфида в этот раз не сказала ничего. Только побледнела и тихо всхлипнула. А глаза у нее сделались такие, что Костэну показалось, будто ему повторно перетянули горло. Даже когда тем летом, очнувшись, он увидел ее у своей постели, не было у Риши таких глаз. То ли безнадежных, то ли вообще покорных, но все равно беззаветно любящих. А может быть, они укоряли Костэна, что не признался во всем сразу. Кому она к смерчам сдалась в их доме, эта секретность? Все равно Риша любит и чувствует, зачем обманывать ее? Тем более, зачастую горькая правда лучше неизвестности.
Итак, Риша ничего не сказала. Молча ушла в комнаты. А вернулась с какой-то заживляющей мазью в руках. И от вида этой мази бравому агенту сделалось так стыдно, как, наверное, не было никогда. Хоть ветра призывай и прячь в них пылающее лицо.
Костэн обнял девушку, упираясь подбородком в ее макушку, и тихо сказал:
— Риша, пойдем послезавтра в главный сад, к венчательнице.
Риша подняла голову так резко, что звонко ударилась затылком о челюсть новоявленного жениха. Костэн изрядно прикусил язык и невнятно выругался, сглатывая кровь.
— Ты не шутишь?
— Да если б я так шутил — давно без языка остался! Послушай, твоя мазь не ядовитая? Ею во рту намазать можно?
— Ох, Костя, прости… Я тебя сильно ударила?
— Не сильно, — сильф осторожно попытался определить, не откусил ли он кончик языка вовсе. Выходило, что вроде бы нет. — Но мне хватило. Пойдем ужинать, то есть, завтракать. Тридцать четыре смерча, я уже забыл, когда в последний раз нормально завтракал!
— А я как раз недавно укропник заварила, — улыбнулась Риша. — Словно чувствовала, что ты скоро прилетишь.