— А если бы ты, — мигом вскинулся колдун, — не ставил мне подлые подножки всякий раз, когда я увертываюсь…
— Они не подлые, это военная хитрость! Я предлагал тебя научить.
— Да лучше я формулу расщепления вещества лишний раз повторю! И ты должен был предупредить, что у тебя припасены дротики, которыми можно пришпилить противника за рукава к стенке сарая.
— Ничего себе! Ты мне вообще про свой колдовской арсенал не рассказываешь!
— Я пытался! Но на пятнадцатой минуте ты начинаешь клевать носом.
— Потому что надо не журчать беспрерывным потоком формул, а просто сказать: Гера, я умею биться током, ставить невидимые стены, делать снег льдом и туманом, превращать металл в вязкую субстанцию — вот об этом точно следовало упомянуть, два дротика мне испортил — и хлопать в ладоши так громко, что на противника с крыши сыплется снег.
— Вот последнее вышло случайно! Кстати, где тут бумага была, надо записать формулу ультразвука…
— Сперва — обед, — вмешалась Лернэ, ставя на стол загодя томившийся в печи котелок и снимая крышку. По дому поплыл умопомрачительный аромат тушеной рыбы.
Зарин молча глядел на Климу. После солнцестояния он часто здерживал на ней такой взгляд: задумчивый, немного печальный, но полный безотчетной нежности, словно пытаясь затвердить в памяти каждую черточку.
А потом спросил:
— Клима, что именно ты хотела узнать об истории Принамкского края?
— Все, — коротко ответила обда, беря ложку. — Какими на самом деле были обды, что происходило до них, откуда взялись сильфийские крепости, почему горцы когда-то воевали с Принамкским краем. В нашей истории накопилось слишком много загадок.
— Я могу рассказать тебе про первую обду, — Зарин поудобнее устроился на лавке, даже позабыв про еду. — Первая обда Принамкского края была у власти пятьдесят шесть лет, положила начало всему нынешнему укладу жизни и вообще государству, лично участвовала во многих битвах. А воевали тогда против сильфов, поэтому я больше не удивлен, что у нас полно бывших крепостей вроде Редима и Вириорты.
— Откуда тебе это известно? — спросила Клима.
— Ты раскопал в лесу тайник с древними летописями? — предположил Тенька.
— Нет, — мотнул головой Зарин. — Просто я внимательно слушал ту песню на солцестояние, а потом попросил у артистов несколько вариантов полного теста. Помните, там было: "врагов палил и жалил, туманом обращал"? Кто может становиться туманом, кроме сильфов? И они ясно названы врагами. Значит, с ними была война.
— Может, это художественное преувеличение? — не поверил Гера.
— Песня была написана современником обды, — напомнил Зарин. — Вдобавок, стала известной настолько, что дошла до наших дней. Как я успел понять, в те времена было принято выражать свои мысли открыто. Да и в прочих строках нет преувеличений, там все точно, вплоть до лет: четырнадцать и семьдесят.
— Продолжай, — поторопила Клима.
— Она была гордым, властным, и во многом жестким человеком, вдобавок, довольно привлекательной женщиной. Умела колдовать, говорить со своими подданными на расстоянии, и ее влияние на людей было огромно. Ее любили сильнее, чем боялись, она была почитаема столь же сильно, как и высшие силы, порой даже больше, потому что народ видел ее деяния. Ростом первая обда была где-то на голову ниже Климы, а отдыхать предпочитала в садах, уединенно, отчасти замыкаясь в себе.
— Про рост-то ты откуда знаешь? — Тенька подался вперед. — Я точно помню, что цифры указывались лишь в описании возраста.
— "Цветы сирени красной касалися ланит", — процитировал Зарин. — Красная сирень — садовое растение, пустых слов в песне нет, значит, обда часто оказывалась подле этого дерева. Если прикинуть высоту среднего деревца красной сирени и мысленно поставить под нее человека…
— Все равно спорно, — не согласился Гера.
— Рост первой обды не самая главная из загадок истории, поэтому не настаиваю, — мирно пожал плечами Зарин. — Но я точно могу сказать, что у нее был по меньшей мере один ближайший друг и соратник, доживший до очень преклонных лет, даже переживший свою обду. Он был грамотен, образован, неутомим, возможно, занимал высокий пост в молодом государстве. Он восхищался своей обдой, любил и знал ее, как никто иной. Ни разу в ней не усомнился и не предал. Собственно, он и написал те строки.
— И все это ты почерпнул из песни, которую я знаю с детства? — потрясенно переспросил Тенька. — Интересненько у тебя получилось!
— А какие еще песни ты знаешь с детства? — осведомилась Клима. — Может, я зря посылала Ристинку на Холмы?