– О, правда? – обрадовался молодой целитель, делая несколько шагов в направлении кровати Флинту, заставив Гермиону напрячься. – Чарльз Дженкинс. Можно просто Чарли.
– Рэйвен, – бросил Малфой, чуть помедлив. Слегка сместился, похоже, ответил на рукопожатие. С неизменной паузой. Гермиона отчего-то думала, что после ситуации с Гарри на первом курсе, когда тот не подал руки одиннадцатилетнему Драко, слизеринец больше никому первым не протягивал руку для пожатия.
Имечко себе выбрал, конечно. «Чёрный дрозд».
Ну что за королева драмы. Гриффиндорка едва не фыркнула, ощущая, как немного расслабляется. Может быть, Малфою удастся быстро его спровадить.
Сейчас они перекинутся парой слов, этот Дженкинс уйдет. Она быстренько просканирует Блетчли, и они смоются отсюда. Никем не замеченные.
Они зачем-то отошли к постели Блетчли, и Гермиона смогла разглядеть гораздо больше, чем ноги от коленей. Девушка прищурилась и на несколько секунд опешила.
Перед ней был … это точно он! Но вместо платиновых волос – тёмная, даже отливающая синевой в свете больничных ламп, прилизанная шевелюра. Яркий брюнет. С такими же черными глазами. Если бы девушка не изучила каждую его черточку, то могла и не узнать его. Если бы он, допустим, прошёл мимо по школьному коридору. С другой стороны - не обратить внимания на него было невозможно. И дело было вовсе не в прическе и цвете глаз.
Как этому хитрому змею удалось изменить внешность? Он бы не успел надеть парик и уж точно не смог бы вставить линзы в глаза, за ту пару мгновений, что поворачивалась ручка двери. Значит это магия.
– Можете вернуть его голову на подушку? Она съехала почему-то, он вообще-то не двигается… Выглядит… в общем, – стажер неожиданно замолк.
Малфой со вздохом наклонился к Блетчли. Понятно, Дженкинсу не хотелось прикасаться к больному.
Боялся.
Вот так учишься много лет на целителя, а затем сталкиваешься с непонятной хренью, и становишься обычным запуганным невежественным обывателем.
Малфой точно не боялся. Он и так грязнокровок ненавидел. К тому же, вероятно, был уверен, что сидящая в нём мерзость гораздо темнее.
Гермиона перевела взгляд на затихшего Чарльза.
Глаза целителя начали медленно расширяться.
Чего это он?
Девушка пристально осмотрела Малфоя. Он вытянул руку, обхватывая затылок однокурсника, и… рукав задрался слишком сильно. Достаточно, чтобы показать часть метки. Самый краешек, но это слишком хорошо известный символ всем-известно-кого.
Дженкинс стал отступать от постели.
Слизеринец тоже заметил перемену в настроении стажёра и то, чем она была вызвана.
– Просто неудачная татушка, ошибка молодости, – невозмутимо улыбался Малфой одними уголками рта. Глаза были бритвенно-холодными, он не отпускал готового метнуться взгляда Дженкинса.
– Д-да… Я так и подумал. Чего только по молодости не исполнишь, я и сам бывало… Мерлин, – застонал целитель, устав притворяться, отступая к противоположной стене.
Никто не делал таких татуировок просто в рамках «ошибок молодости». Тем более, если ты как раз сейчас в этой молодости.
– Малфой не надо! – испуганная Гермиона выехала на животе из-под кровати собирая и рассеивая вокруг клоки пыли.
– Малфой!? – завопил целитель, бросаясь к двери.
– Идиотка, – процедил парень и вскинул выдернутую из рукава палочку. – Остолбеней!
– Я думала, ты…, – лепетала Гермиона, поднимаясь и растерянно отряхиваясь.
– Что? Аваду ему в голову пущу?
– Ну, не обязательно…
Она и сама не знала, отчего вдруг дёрнулась.
Он злился.
Из-за её недоверия. Из-за того, что сомневалась в нём. Скорее всего, из-за того, что могла всё испортить своей выходкой. Выдать их.
– Ладно, не должен он в уме повредится, если пару минут рабочих будней забудет. Только на пользу пойдет.
Это ещё что…? Гермиона поняла. Какая же он циничная сволочь.
Но с ним невозможно не согласиться. И правда – не повредится. Она знала и более впечатляющие примеры использования Обливиэйт. Когда из памяти исчезал целый кусок жизни. Очень важный. О собственном ребенке, например.
– Видишь, халат пригодился.
Нет, этот кислотный цвет совершенно ему не идёт. Хотя не портит, естественно. Чем его вообще можно было испортить?
Но чёрный идёт больше всего. И изумрудный тоже. Особенно, когда это обтягивающая квиддичная форма…
– Надо было сразу шарахнуть его заклятием забвения, тогда не пришлось бы надевать эту мерлинову рвоту!