Малфой ощущал, что тонет и путается. Ощущение неопределенности не нравилось ему. У него не было плана про неё. Что с ней делать – он вообще не представлял.
А тут еще ебаный Крам объявился. Будто и без него всё было недостаточно сложно.
И Грейнджер тут же кинулась на шею к бывшему. Ладно, не на шею.
Этому козлу удалось выйти почти сухим из истории с Пожирателями. Только потому, что война не докатилась до его страны. И сейчас на этом основании он будет строить из себя хорошего парня, спасителя несчастных глупых девчонок. Он посмел решить, что Малфой не получил согласия Грейнджер на то, чтобы трахнуть её в туалете? Но только такие олухи, как Крам, спрашивают об этом, когда всё и так, мать вашу, понятно!
Парень метался по комнате, чувствуя накипь гнева внутри. Ему хотелось разодрать себе грудную клетку. Настолько его всё это бесило. Мельком он глянул в зеркало и удовлетворенно хмыкнул.
Он слышал его. Он жадно откликался на его злость. Жадно жрал её, сразу заглатывая огромные куски.
Глаза были полностью черными. Подселенец, сраный темный дух, решил показаться.
…
Гермиона оттягивала этот момент как могла.
Она потащила Виктора пообщаться с Гарри и Роном. Те, разумеется, были рады его видеть, и разговор довольно быстро скатился на тему квиддича.
Виктор немного виноватым тоном сообщил, что приехал сыграть за сборную Слизерина. Но согласился просто потому, что Снейп убедил его – сейчас зрелищная игра нужна обитателям Хогвартса. Яркие спортивные мероприятия помогают отвлечься от плохих событий. К тому же, тут Виктор бросил быстрый взгляд на девушку, он давно не виделся с Гермионой, и ему было бы любопытно встретиться на поле с Гарри. Друг радостно подхватил, что присутствие Крама сделает матч намного интереснее.
Гермиона рассеянно попивала какао. Она успела переодеться, отправила вперёд себя Виктора и под его прикрытием, пока мальчики удивлялись его присутствию в Хогвартсе, проскользнула в комнату к Джинни. Вернула юбку, с облегчением избавилась от порванных колготок и натянула найденные у подруги джинсы.
В более привычной одежде она чувствовала себя комфортнее.
К тому же та всё ещё хранила следы его прикосновений.
Хотя Малфой ведь никогда этим не ограничивался. Он оставлял свои следы повсюду. Девушка точно знала, что если разденется и встанет перед зеркалом, то увидит россыпь укусов и синяков на коже.
Но это совсем не напугает её, не вызовет отвращения, как должно было бы.
Лишь какое-то очередное мрачное удовлетворение.
Мысль о том, что да, это было, это действительно случилось. Ей не показалось, не привиделось. Это не дурной сон и не бред с температурой под сорок.
Когда она вернулась, Малфой сидел на подоконнике и курил, видимо, довольно давно. Огромная гостиная пропиталась дымом его сигарет. Смородиновым на этот раз. Значит, у него не настолько скверное настроение. Гермиона представила, если бы здесь воняло жжёной сырой бумагой, и скривилась.
— Закончила миловаться с Крамом? — Малфой сделал большую затяжку и выдохнул дым в стекло. Он на неё не смотрел.
— Ты знаешь, что я с ним не миловалась, — ровно ответила девушка. Она не хотела ругаться. Предвидела подобную реакцию. — Ты мог бы не реагировать так остро.
— Мне надо было освободить кабинку? — прошипел он. — Чтобы ты могла в порядке очереди обслужить и Крама?
– Ты же понимаешь, что несёшь бред…
– Какого хрена ты... указываешь мне? «Оставь нас», – передразнил он, коверкая её интонации. – Будто выставляешь меня из своего личного кабинета. Кстати, туалет идеально подходит для того, чтобы быть кабинетом грязнокровки.
Гермиона замерла.
Не потому, что он назвал её так, а потому, что он давно этого не делал. И, может быть, ей казалось, что уже и не сделает.
На что она рассчитывала?
Что секс между ними исправил бы его или что стал бы... защитой от его оскорблений? Сделал бы её кем-то другим в его глазах?
Очнись, Грейнджер, ты всегда останешься для него грязнокровкой.
Это слишком сильно въелось в него.
И каждая вспышка гнева, любой конфликт, всё, что угодно – а чтобы разозлить его много было не нужно – и ты снова окажешься грязнокровкой.
Он снова напомнит тебе об этом, ткнёт носом, унизит, обидит, сделает больно.
А ты только и делаешь, что даёшь ему всё больше оружия в руки, показываешь всё больше своих уязвимых мест. Ещё немного, и ты, как ёжик, завалишься на спину и подставишь беззащитное брюшко в надежде, что он погладит.
– Прекрати оскорблять меня! Если ты надеешься задеть меня, то придумай наконец что-то оригинальное!
– Что ж…, – парень всё же развернулся к ней, принимая вызов.