Гриффиндорка закрыла глаза.
— Мы называем это «Эхо Мира», – Дэвид тихо подошел, вставая у нее за спиной. – Оно не хранит сами мысли. Только... эмоциональный отпечаток, музыку души каждого, кто приходил сюда с сильным чувством. Радостью, горем, надеждой. Ветер проигрывает старые пластинки.
Гермиона открыла глаза, подняла руку, и один из серебряных колокольчиков, сорвавшись с ветки, упал ей на ладонь. Он был невесомым и тёплым.
— Живёт всего несколько минут на земле, — пояснил Дэвид. — Потом превращается в пыль. Нельзя унести эхо с собой. Можно только послушать.
Она стояла, затаив дыхание, слушая многоголосый шёпот тысячелетий. В Хогвартсе магия была структурированной, подчинённой заклинаниям и свиткам. Здесь же она была дикой, свободной стихией, которая не подчинялась, а просто была. И в этом древнем, мудром шепоте было больше знания, чем в самых толстых фолиантах её родной библиотеки. Это было знание не разума, а самого сердца мира.
– Еще немного местной специфики, раз уж я взялся вспоминать начальные курсы, – усмехнулся парень. – Вместо лунных камней у нас кактусы, извлекавшие воду из воздуха и накапливавшие её в виде чистейшего магического эликсира.
– Это чертовски интересно, и я уже хочу остаться тут на подольше, – Гермиона слабо улыбнулась, ей хотелось опустить голову ему на грудь, упереться затылком в плечо. Он стоял так удобно, так близко, и от него было тепло.
– Наши предки поняли, что не нужно бороться с землёй. Нужно слушать её. Хогвартс — это крепость против мира. А Портоскул — это часть мира.
Гермиона не могла сдержать улыбки:
– У нас есть озеро с гигантским кальмаром. Но ваш «поющий каньон», пожалуй, впечатляет больше.
Она чувствовала, как каменная глыба тревоги на её плечах понемногу крошится. Она расслаблялась. Впервые за долгие месяцы её мысли не крутились вокруг зелий, проклятий и ледяного взгляда Драко.
Поездка на пляж в сумерках стала кульминацией этого перерождения. Они шли босиком по прохладному песку, а Тихий океан раскатывал свои бесконечные свитки-волны у их ног. Дэвид купил ей нечто сладкое, холодное и совершенно восхитительное. Он утверждал, что это мороженное, но Гермиона считала, что это пища местных южных богов.
Они сели на песок, наблюдая, как солнце тонет в океане, окрашивая небо в цвета фламинго.
– Ты ведь здесь из-за парня? Из-за проклятия.
Ей стало досадно. Выглядело как прощупывание почвы. Он все-таки заинтересован в ней или интерес праздный?
– С чего ты взял, что из-за парня? – вскинулась девушка, как потревоженная нахохлившаяся птичка.
Его это, похоже, позабавило. Парень пожал плечами.
– Предположил. Или ты по девушкам? – он лукаво улыбался.
– Вовсе нет! – возмутилась Гермиона и, остывая, буркнула. – Почему-то сразу подумал, что это связано с чем-то… личным.
– А оно связано? – лениво уточнил Дэвид.
– Да. Это... долгая история, – её улыбка гаснет.
– Не нужно рассказывать. Видно, что ты за него горой. Но... — он поворачивается к ней, и в его глазах нет ни капли насмешки, только искреннее любопытство. — Что насчёт тебя, Гермиона Грейнджер? Когда ты в последний раз делала что-то просто потому, что это весело? Просто... дышала?
Она посмотрела на него, на это открытое, солнечное лицо, на океан, на небо, и почувствовала, как внутри что-то сдвигается.
– Я, пожалуй, и не помню.
– Отлично. Значит, сегодня — первый день.
…
В затемнённом кабинете мистера Халфи было прохладно. Гермиона уже успела от этого отвыкнуть. Слишком много времени проводила на солнце, привыкая к хорошему и беззаботному, жадно впитывая дефицитное.
В кабинете старого волшебника пахло старой кожей и сушёным шалфеем. В темноте его лицо казалось не таким испещренным глубокими и извилистыми, как карта древних ритуалов, морщинами. Солнце высвечивало их безжалостно и весело.
Неделя, проведённая Гермионой в Санта-Ане с Дэвидом Халфи, стала не просто отсрочкой, а настоящим путешествием в параллельную реальность, где магия была не бременем, а лёгкостью, а жизнь — не выживанием, а искусством.
Дэвид устроил ей гастрономический тур по волшебным уголкам Санта-Аны. Они завтракали «сияющими блинчиками» в кафе, где сироп менял вкус в зависимости от настроения едока. Обедали в закусочной, где «самостоятельно приправляющиеся тако» сами выбирали идеальное сочетание остроты и кислоты, парируя в воздухе. Гермиона, привыкшая к пирожным из «Сладкого королевства», была очарована.