Драко не знал, в курсе ли Люциус о его новой жизни. Ему хотелось, ох, как хотелось, заявиться в Азкабан и подразнить его новостью о том, что единственный наследничек спутался с грязнокровкой и живёт с ней среди маглов. Но решил, что это ребячество. Лень. Слишком лень тратить на это время.
Книги, прогулки в парке и ежемесячный ритуал, который Гермиона проводила с хирургической точностью.
Ритуал очищения.
Красивое название.
Но это была ложь во спасение. Очищения не происходило. Это был ремонт клетки. Подкрутка ослабевших цепей. Каждый раз Драко ложился на пол гостиной, ощущая холод под спиной, и каждый раз слышал тот же ядовитый шёпот прямо в своём сознании, пока Гермиона колдовала над ним.
«Она устала от тебя. Смотри, как дрожит её рука. Она ненавидит это. Ненавидит тебя».
Малфой молчал, глядя в потолок и сжимая кулаки, пока сияющие узлы снова сжимались вокруг его сущности, заставляя Тень отступать вглубь, но, не заставляя её умолкнуть.
В первую годовщину всё едва не полетело в пекло.
Вечер начался с вина и тихих разговоров. Но под слоем нормальности что-то зрело. Напряжение ежемесячного ритуала, постоянная борьба, яростная, отчаянная благодарность Драко — всё это искало выхода.
Он прижал её к стене в спальне, и в его поцелуе обычный голод и вызов. Гермиона ответила ему с той же силой, царапая спину, впиваясь пальцами в волосы.
– Я не сломлюсь, — прошептал он ей в губы, больше говоря это самому себе и тому, кто сидел внутри.
– Знаю, — выдохнула в ответ, и в её глазах он увидел не жалость, а то же самое понимание тёмной стороны, что было и в нём.
Как всегда жёстко, почти жестоко. Дыхание перехватывало, в глазах темнело. В такие моменты мир сужался до точки. Не было прошлого, не было будущего. Не было Тени, не было ритуалов. Был только животный инстинкт, доведённый до абсолюта, и безраздельное доверие, граничащее с безумием.
Малфой сжал её горло, не перекрывая дыхание полностью, но контролируя его, чувствуя под ладонью бешеный стук сердца. И в этот миг, на грани, когда сознание начинало уплывать, а тело напрягалось в финальном спазме, он услышал это.
Не шёпот.
А крик.
«Да! Сделай это! Убей её! Почувствуй свою силу! Нашу силу!»
Это был не его голос. А Тени – дикий, полный первобытной радости и жажды разрушения. И самое ужасное — на долю секунды эта ярость и тьма слилась с его собственным экстазом, став его частью.
Он отпрянул, как от ожога, отпустив её. Гермиона сделала глубокий, хриплый вдох, её грудь вздымалась, а глаза сияли в полумраке. Но смотрела без страха. С пониманием.
– Ты здесь? — тихо спросила она, хриплый голос был полон нежности.
Малфой не мог ответить. Отполз к изголовью кровати, дрожа, и закрыл лицо руками. Экстаз сменился леденящим ужасом.
Чуть не поддался. Чуть не позволил этому стать частью самого святого, что у него оставалось.
Парень чувствовал её взгляд на себе. Села рядом и просто обняла, прижав его голову к своей груди, где всё ещё бешено стучало сердце.
«Слабак. Трус. Ты мог бы быть Богом», — ядовито шипел голос, но теперь он звучал приглушённо, будто издалека.
Они сидели молча, в темноте. Двое сломленных людей в магловской квартире. Она, которая могла лишь чинить его клетку, и он, вечный узник, чей тюремщик жил в нём самом.
Ночью Драко сидел на постели, глядя в темноту, прислушиваясь к двум звукам: её ровному дыханию и нескончаемому шёпоту в своей голове. Он был расколот надвое. Даже в моменты наибольшего единения с другим человеком, пропасть внутри него лишь зияла шире.
Когда-нибудь я могу убить тебя.
Он может убить тебя.
Моими руками.
…
Однажды, поздним вечером, они сидели у камина. Искусственного. Эту отвратительную бутафорию притащила Грейнджер – якобы он напоминает ей о гриффиндорской гостиной. Драко не спорил. Он позволял ей менять в их жилище, что захочется. Он позволял ей всё.
Блондин смотрел на пламя, и Гермиона прервала их уютную тишину полушёпотом:
– Он сегодня тихий.
Девушка никогда не называла духа по имени. Не нужно было.
Драко кивает, не отводя взгляда от огня.
– Да. Но он здесь. Всегда здесь. Как... вторая тень. Холодная.
Малфой повернулся к ней, и в его глазах она увидела не мужчину, с которым делила жизнь, а вечного солдата на дозоре.
– Я никогда не буду целым, Грейнджер. Ты помнишь, да? Ты выиграла для нас перемирие, а не мир.
Гермиона едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Она не должна уставать от этого вопроса. Нельзя показать ему, что устала.
Подходит, кладёт руку ему на щёку. Кожа, как всегда, чуть холоднее, чем должна быть.