– Она нам тонко намекает, что Поттер с нищим ещё не все дырки ей растарабанили, – радостно подхватил Тео.
Малфой закатил глаза. Если где-то запахло смрадом жопно-сортирного юмора, Нотт не сможет пройти мимо.
– Да, Грейнджер! Продемонстрируешь нам вместительность своего анального отверстия? – подтрунивал подошедший чуть позже Флинт, но тут же разобравшийся, что к чему. Это не Крэб с Гойлом, чувствует кровь как истинный слизеринец и знает, куда вцепиться, чтобы побольнее. – Готов лично проверить. Ручаюсь, что мой член толще, чем у твоих дружков. Даже если их соединить и сложить вдвое.
Малфой прищурился, наблюдая за реакцией.
Грязнокровка напряглась как струна. Её нижняя губа дёрнулась, глаза сперва сузились, а потом резко расширились. Кажется, девчонка была на грани истерики. Вот-вот забудется и прижмёт к сердцу этот сраный бубонтюбер. Чем это было чревато, Драко не надо было рассказывать. Один плевок гноем – и она загремит в больничное крыло минимум на неделю. Заманчивая перспектива, если бы не…
Чёртово аристократическое воспитание! Они шутили слишком... Это было грязно. Грязно даже для грязнокровки.
Он не смог себе отказать в удовольствии. На какой-то краткий миг. И её алое лицо, чуть приоткрытый в возмущении рот, стеклянные глаза, готовые наполниться слезами. Он жадно впитал эту картину, запоминая каждую черту. Щедрое угощение для его души.
Вот так. Мне нравится видеть твои страдания.
– Достаточно. Валим. Все. Мы с ней закончили, – распорядился Малфой.
Он резко развернулся, не оборачиваясь и не проверяя, пойдут ли они, быстро двинулся вперёд.
И как ни странно, гогот тут же стих. Его компашка, послушно, как мирное стадо овец за пастухом, поплелась за ним. Его забавляло и немного удивляло, что слизеринцы по-прежнему проявляли к нему какое-то непонятное, приторное до тошноты, почтение. Отец был в Азкабане, но Драко все еще получал свою долю обожания. Наверное, тщеславие и гордыня – самые главные грехи Малфоя. Помимо всех остальных. Ну, может, кроме обжорства.
Никто не смел ему перечить. Салазар, ему иногда было даже скучно.
Никто кроме нее... Злоба клокотала в нем, извиваясь как запертая в коробку змея, не имея возможности выбраться и ужалить. До того момента, пока он не встречал грязнокровку. Тогда змея неизменно вырывалась из коробки.
Она обладала удивительным свойством бесить его. Острый язычок. Вон сколько накидала ему гадостей. И все ведь чистая импровизация, в самое яблочко, в самую его прогнившую сердцевину. Глубоко. Её слова-дротики застревали там, отравляя своим ядом. Наверняка, гриффиндорская золотая девочка даже сама не подозревала о том, какую власть над ним имеет. Не так много людей могли его задеть.
Ёбаная Грейнджер со своим ёбаным горшком с ёбаным бубонтюбером! Почему она так таращится!? Эти её оленьи карие глаза. Круглые, распахнутые. Уж слишком много... ассоциаций. Смотрит так, словно загнанное животное, которому вот-вот пустят Аваду в голову.
Его чокнутый дед любил устраивать такие охоты. Использовать непростительные на животных было не запрещено. Впрочем, официально это не запрещено и сейчас. Вспомнить того же Грюма с его дрессированными паучками.
… Драко впервые отправился на охоту с отцом, дедом и несколькими их дружками, когда ему было десять.
В лесу на метле передвигаться сложно, они взяли лошадей. Аристократы все же.
Много времени процесс загона зверя не занял. Им было лень натирать задницу в седле несколько часов.
Одурманенную заклинаниями косулю сперва закидали режущими заклятиями. Истекающая кровью она жалась к поваленному дереву.
– Давай, Драко! – голос деда слегка подрагивал от нетерпения. – Руна совсем простая, сосредоточься!
Сосредоточься. Будто это было так легко. Нужно было ненавидеть. Для его полоумного озлобленного деда это было совсем несложно. Особенно после того, как ему начало стрелять пониже спины. Ненавидите весь мир, если у тебя вечно что-то болит, стало еще проще.
– Авада... Кедавра, – голос мальчика сорвался.
Мерлин! Ему всего десять, почему он должен это делать! Слабый зелёный луч вырвался с кончика одолженной у кого-то из охотников палочки и ударился в кору дерева куда-то левее головы животного. Косуля поджала уши. И снова посмотрела на него. Обречённо. Да, именно это он и увидел в её взгляде.
Отведи глаза. Тебе так будет легче. Не видеть. Но она почему-то продолжала смотреть. Глупое упрямое животное.