Охуительно.
И почти удалось вытеснить мерзкое ощущение пульсации черной метки.
Почти.
Совсем не получится.
Липкие от пота тела. Астория скользит туда-сюда по спине Паркинсон, заставляя врезаться лицом в стенку дивана. Груди Гринграсс расплющились о лопатки Пэнси. А та уже не может удерживать себя на руках, лихорадочно царапает диван, теряется в ощущениях, громко стонет. И в эту секунду Драко с развратным хлюпающим звуком выходит из неё, чуть присев, сразу же заполнив Пэнси, и заставляет ту охнуть. Он также резко вколачивается в неё, стараясь не обделить вторую слизеринку вниманием.
Как бы он хорошо о себе не думал, но заставить девушек кончить по второму разу было уже не в его силах. Тем более открывшаяся перед ним картина была слишком возбуждающей.
В конце концов, он – Драко Малфой, и он слишком эгоистичен, чтобы так много отдавать.
Хватит уже думать о других.
Он удовлетворил их настолько, чтобы они продолжали держать его в топе лучших любовников в истории Хогвартса, но при этом не стоило забывать о себе.
Сначала он планировал кончить в кого-то из девушек, но решил, что такая возможность у него будет всегда. А вот собрать их вместе может уже и не удастся. Жить надо сегодняшним днем. И сегодняшним трахом.
Поэтому он резко вытащил член из Паркинсон, заставив охнуть, ещё пару раз вставил Астории. Резко. В быстром темпе, заставляя их покачиваться и изо всех сил держаться – за диван, плед, друг друга. И снова – в Пэнси. Они мычали и стонали из-за чрезмерной чувствительности.
Эта смена дырок подвела его краю. Он достал член, изливаясь между ягодицами Астории. Наблюдая, как сперма стекает вниз по колечку ануса, пачкая складки, капает на ягодицы Паркинсон, помечая и её половые губы.
Верно. Поттер и мечтать не мог о такой картинке для дрочки.
И мантия тут ни при чем.
Глава одиннадцатая
– Ну и как ты, в отличие от «глупого Поттера», распорядился мантией-невидимкой? Наверное, делал что-то очень полезное, – голос Грейнджер звучал язвительно. По крайней мере она очень старалась, чтобы так было. Пыталась обмануть его.
Малфой был достаточно расслаблен и позволил себе улыбку. Почти настоящую. Малфоям ведь положено только ухмыляться.
Как иронично – Грейнджер не могла обмануть его, потому что он знал её слишком хорошо. Успел изучить за те месяцы, что они прожили в одной башне. Не то чтобы она казалась ему слишком сложной с дальней дистанции. Пока они учились вместе, он тоже смог неплохо в ней разобраться. Наверное, все ботаники в мире одинаковые. Странные, непопулярные, немного одинокие. Не будь с ними золотого мальчика, который вечно влипал в приключения и выходил из них аномально чистеньким и сухим, они были бы просто тройкой аутсайдеров. Очкарик, нищий и страшила-зубрила.
– Разумеется, – небрежно отозвался Малфой. – Потрахался. Слизеринки устраивали девичник.
Он с удовольствием наблюдал, как вытягивается от возмущения лицо гриффиндорки.
– Ты... Что сделал?!
Её голос резко стал выше на целую октаву.
– Тебе для этого не нужна была мантия!
– Верно, – ухмыльнулся он.
– Тогда зачем? Просто чтобы насолить мне и Гарри?
– В том числе. Грейнджер, оставь меня в покое. Я только что узнал, что девушка, которая клялась мне в любви, просто использует меня и хочет получить мою фамилию, – с притворным вздохом сожаления произнес Малфой.
Грейнджер заморгала, и на её лицо начало наползать сочувствие. Ну, конечно. Добренькая благородная гриффиндорочка. Неужели поверила? Сейчас обязательно сгенерирует какую-нибудь дежурную фразу, чтобы его поддержать. А нет! Маленькая грязнокровка всё-таки сообразила. И тут же выражение её лица стало злым.
– После этого я эффектно появился, уличил корыстных девок в их колющей глаза корысти и заставил мне отсосать. Обеих, – скучающе закончил Малфой.
Большие карие глаза сузились ещё сильнее, в них читалось негодование.
Да, давай, Грейнджер. Мне никогда не будет достаточно.
Драко, не выдержав, рассмеялся.
– Это бесценно – наблюдать калейдоскоп эмоций на твоём лице, Грейнджер.
– Ты издеваешься надо мной, – выдавила она раздражённо.
– Естественно. Я всегда над тобой издеваюсь, – как само собой разумеющееся произнёс Малфой и с недоумением посмотрел на неё. – Почему это вдруг стало тебя удивлять?
– Действительно, что это я, – пробормотала Гермиона. – На миг приняла тебя за..., – она сделала вид, что задумалась. – А вспомнила! За человека.