– И кого ты хочешь донимать расспросами?
Но она проигнорировала вопрос, задав свой.
– Так ты отдашь мне мантию? – небрежно спросила его Грейнджер. Будто бы этот вопрос не плескался где-то на дне её огромных карих блюдец.
Беспокоишься о том, как будешь объясняться с Поттером?
– Грейнджер..., – парень сладко протянулся. – Ты же не думаешь, что всё будет так просто? Это чудесная магическая вещица мне ещё пригодится.
– Я думала, что у аристократов есть хоть какие-то понятия о чести! – выплюнула Гермиона.
На самом деле это было пальцем в небо, она не особенно надеялась его задеть.
И у неё действительно не получилось.
Никаких сюрпризов.
– Если такой кодекс чести и существует, то там говорится об отношениях чистокровных, – Малфой помассировал виски. – Быть честными с грязнокровками нас не обязывают.
– Ой да! Я забыла, опять эта уверенность в собственной исключительности!
– Исключительности – безусловно. Но что тебя удивляет, грязнокровка? Так было всегда и везде. Есть свои, есть чужие. Все эти кружки по интересам… Многие втайне или явно ощущают и транслируют превосходство своей социальной группы. Ты сама-то, когда получила письмо из Хогвартса, не чувствовала, что отдалилась от своих любимых родителей маглов? Как часто ты сейчас бываешь дома? На каникулах? И много с ними общаешься в это время? Наверняка же большую часть времени переписываешься со своими дружками и норовишь свалить пораньше. Ты можешь не признаваться себе в этом, Грейнджер, но иногда ты думаешь о том, что лучше, чем они. Невозможно ни разу об этом не подумать, если умеешь что-то, чего не могут другие.
Небрежно. Бросал ей это в лицо. Так по-змеиному.
Она бы тоже хотела бросить ему в лицо, что ничего подобного никогда ей даже в голову не приходило. Но он был прав. Частично. Ну и выразил всё это в своей извращённой манере. Малфоевской.
Гермиона бы сказала, что всего лишь гордилась тем, что она волшебница. Это здорово –иметь исключительные способности, да! Но это не означает, что другие хуже. И тем более родители. Они ведь многого добились в своей сфере, помогали людям и вполне себе реализовались. И очень ею гордились.
– Мои родители любят меня! – она чуть повысила голос, и он заинтересованно приподнял бровь. Сейчас. Подожди. – Они, возможно, сделали для мира и людей гораздо больше полезного, чем праздная семейка Малфоев, которые только и могут, что кичится своей родословной. И ещё… Мои достижения признаются, а Люциус вечно тебя гнобил!
Она выдохлась, но чувствовала… ну самую малость. У неё почти получилось задеть его.
– Грязнокровка, – прошипел он, чуть выпрямляясь. – Я ведь велел тебе не поминать моего папашу всуе.
Он смотрел на неё, как будто готовился напасть.
Ещё одно слово, Грейнджер, и клянусь Салазаром…
– Малфой, тебе самому как? В школе, где ты учишься, убивают девушек. Уже двух твоих однокурсников бросили в застенки Визенгамота. Приятная атмосфера для учёбы?
Тоже нападки, но уже более безопасные. Он расслабился.
– Опять твои нелепые попытки воззвать к моему стыду и совести? – Малфой вздохнул. – Ты говоришь так, как будто всё зависит только от меня одного. Будто у меня есть какие-то рычаги влияния. Вот я как сделаю что-то – всё прекратится и всем будет хорошо. А подселенцы отвалят на хрен, стоит мне сказать им «кыш»!
– Но можно попытаться сделать хоть что-то! В конце концов, Снейп не зря назначил тебя старостой!
– Так и скажи – хочешь привлечь меня к своему расследованию.
– Ничего мне от тебя не нужно! Я сама во всём разберусь! Не лезь просто и всё!
– Как мило, что ты говоришь «сама». Видимо, война тебя всё-таки кое-чему научила. Не рассчитывать на те два придатка, что везде за тобой таскаются. Разве что Поттера можно прихватить как амулет, приносящий удачу. Он же у нас везунчик. Будешь таскать его на верёвочке.
– Верни мантию! Ты не можешь просто забрать её! – немного невпопад гневно воскликнула Гермиона.
Осознание того, что столь дорогая для Гарри вещь попала в руки к его главному врагу и тем более, что это случилось по её вине, давило.
Это было странно, но груз ответственности казался ей не менее тяжёлым, чем страх за свою жизнь и за жизнь других студентов. А может быть, всё это просто собралось вместе, скатавшись внутри неё в тяжёлый липкий ком, мигрирующий и периодически застревающий – то в горле, то в груди, то в животе.
И ещё то, что происходило между ними...
В смысле между ней и Малфоем. Нечто будоражащее, волнующее, неприятное, и так сильно её беспокоящее.