Гермиона Грейнджер не могла дать этому название.
А она привыкла всё квалифицировать, раскладывать по полочкам в своей голове. Всё должно было быть в порядке. Но не было. Она была не в порядке рядом с ним.
Возможно, даже стоило действительно отказаться от поста старосты, к которому она стремилась и шла долгие годы, просто ради того, чтобы не быть и не жить тут с ним.
Ради своего душевного покоя.
Но когда это она ставила свой душевный покой выше собственных амбиций? Жертвовать сном и здоровьем, отношениями с друзьями, с родителями – чтобы быть первой в учёбе, совершенствовать своё мастерство в магии.
И куда всё это её привело?
К жизни в одной башне со школьным врагом.
Бывшим Пожирателем смерти.
Не очень-то сильно раскаивающимся.
– Я уже говорил тебе, Грейнджер. Можешь попробовать умолять меня на коленях.
Малфой оставался Малфоем. Казалось, у него нет никаких сомнений и терзаний. Удивительно цельная в своей гадостности натура.
– Ты отвратителен.
– Но ты позволишь мне себя поцеловать.
– С чего ты… Не вздумай!
Он мягко оторвался от кресла и змеиным движением оказался возле неё. Как всегда очень быстро. Мерлин, это базовый навык всех слизеринцев или всё же дает о себе знать игра в квиддич?
Блондин дернул её вверх и на себя за руку, обхватив тонкое запястье. Она коротко пискнула, на пол с глухим звуком бахнулось несколько книг.
Грифиндорке пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо.
Сосредоточенное. Раздражённое, как и всегда, когда он смотрел на неё.
Его рука лежала у неё на затылке, прижимая ближе, вторая обвивала талию, не оставляя пространства между их телами.
Гермионе пришлось приподняться на носочки.
Он прикусил её нижнюю губу, заставив застонать и открыться для него больше. Очередная маленькая война между ними. Противостояние без шанса на выигрыш. Для обоих.
Зачем целовать её? Он не хотел продолжения. И знал, что она не хотела продолжения. Да бля. Любого физического контакта. Ну кроме, может быть, удушения.
Один раз мог бы сойти за случайность.
Первый глоток огневиски. Попробовать. Вдруг – дрянь?
Но её губы оказались вкусными.
И она опять не оттолкнула его.
Почему ты не делаешь этого, грязнокровка?
Потому что я, кажется…
Надо бы сделать это самому. Один раз ведь получилось. Его действия быстро прокручиваются в голове снова. И снова.
Оттолкни.
Подальше.
Но вместо этого продолжаешь сжимать её запястье. Застывшее. Так и поднятое. А затем – рука перемещается ей на талию. Вторая – на затылок. Прижимая сильнее.
Всё же ты слабак. Не можешь отказаться даже от того, что вроде бы не сильно-то и хотел. Либо просто признаться, что хотел.
Не делаешь ни того, ни другого, но продолжаешь вжираться в её губы. Исследовать языком каждый уголок рта. Забрать её карамельное дыхание. И она открывает рот шире. Скорее всего, чтобы просто поймать немного воздуха.
Нет, грязнокровка, всё это моё.
Отдай мне это сейчас.
Самое сладкое.
Ему не хотелось смешивать эти два ощущения. Поцелуй с ней и секс с Асторией и Пэнси.
Пачкать одно в другом.
Вот только он не мог определиться, что в итоге окажется испачканным.
Вроде бы ответ очевиден.
Его чистокровный перепих – поцелуем с грязнокровкой. Таким… Возбуждающим.
Салазар. Только конченый извращенец мог счесть это чем-то возбуждающим.
Но отчего-то выходило так, что её искренний трепет перед ним и то, как дрожали её ресницы, как напрягалось тело – всё это было таким настоящим, неподдельным... По сравнению с тем, какой спектакль устроили для него однокурсницы.
Его руки слишком сильно сжимали её талию. Одна поднялась чуть выше, надавив на ребра. Заставив её охнуть.
– Тебе не надо было тащиться в библиотеку одной.
Он не должен был этого говорить. Сам не знал, зачем сказал это.
– Ммм? – Грейнджер смотрела на него недоумённо.
Таращилась. Чуть затуманенным взглядом. Её припухшие губы двигались.
И что ей ответить?
– Прихватила бы Поттера для подстраховки. Хоть на что-то бы сгодился. На крайний случай – благородно позволил бы себя выпотрошить. Это ведь то, что положено делать героическому мальчику по статусу.
Он оторвался от неё и, не глядя, пошел наверх. Медленно. Будто просто встал с дивана.
Будто ничего и не происходило.
Уже почти скрывшись в тени лестницы, парень неожиданно развернулся и холодно бросил:
– Грейнджер, не вздумай никуда лезть одна.
Тупым грязнокровкам надо всё повторять по несколько раз. Этой – вообще выжечь на коже. Прямо как его метку. Чтобы её тоже что-то отравляло. Его власть над ней. То, что она ненавидит его, но всё равно целует. И из-за этого начинает ненавидеть себя. Немножко. По грёбанной капле. Он передаст ей всю свою ненависть, через слюну, через дыхание, через касание кожа к коже. Она постепенно пропитается ею.