Она на секунду представила, каково это, если бы он был обычным парнем без всего своего чистокровного дерьма.
Вот он на свидании с какой-то безликой девушкой. Они гуляют по Хогсмиду, держась за руки, покупают вкусняшки в «Сладком королевстве», он убирает большим пальцем пенные усы от сливочного пива с её верхней губы. Очень медленно, чувственно глядя ей в глаза, которые темнеют, вместо цвета тёплого какао становясь похожими на крепкий чёрный кофе…
Не надо, Гермиона, не увлекайся.
Ты же Золотая девочка, чёрт возьми! Вроде как принцесса. Только он – вовсе не принц никакой, а дракон. Злой и вредный. И у драконов с принцессами всегда странные отношения, непонятные. Несколько абьюзивные. И она не помнит ни одной сказки, где они бы закончились фразой «и жили они долго и счастливо». Точно не было такого.
Годрик, она похоже начала задумываться о предложении Миртл.
Не сбежала сразу, трепеща от священной ярости.
Призрак хочет, чтобы её тело переспало с Малфоем.
При этом он не будет знать, кто им управляет. Будет думать, что это инициатива Гермионы.
А если он откажется?
Почему-то эта мысль мазнула лезвием где-то в районе легких.
Её не должен оскорблять его отказ.
Это, кстати, будет наилучшим решением. Гермиона даже испытала секундное злорадство от ощущения того, как он прокатит Миртл.
Но вдруг она тогда откажется помогать.
Не слишком ли большая цена за сомнительную помощь?
Унижение.
Тело. Просто тело. Которое всё больше под угрозой разделения на мелкие составляющие.
Хочешь вообще всю кровь потерять?
Хмм. Да. Был там один маленький нюанс. Но даже если бы и не был, всё равно – спать с кем-то – это не стакан воды выпить. Это серьезный шаг, мать вашу!
Но во время войны ей казалось, что для победы она способна отдать гораздо больше.
Кстати, не стоит забывать, что призрак всё же может обмануть. Тогда получится, что она переспала с Малфоем зря и останется просто опозоренной и грязной.
Грязная грязнокровка.
Как он и говорил.
Повиснет у него на шее.
Она скривилась. Даже мысли о том, чтобы переспать с ним казались… из разряда тех, что вообще нельзя пускать в голову.
Но если быть объективной… Малфой ведь не совсем подонок. Вроде бы что-то заботливое вчера сказал. Прозвучало как угроза, конечно. Но такая уж у него манера общения. Даже хорошие вещи заворачивать в мусор, чтобы никто, не дай Мерлин, не догадался, что он не чисто зло.
Отличный повод, чтобы с ним переспать, Грейнджер!
Мерлин, перестань торговаться с самой собой! Это даже в твоей голове выглядит жалко.
Запретил ей вести расследование в одиночку.
Разумеется, она не собиралась его слушать. Хотя и понимала, что, делая ему назло и вопреки его словам, вредила по большей части себе. Его запрет имел смысл…
Это так жалко. А если Миртл захватит власть над её разумом, над речью? Будет умолять его? Предлагать себя? Точнее – её, Гермиону. Потрясающе. Даже в воображении это совсем не сексуально. Гермиона Грейнджер не умеет вести себя сексуально. Он решит, что она под каким-то дурманящим зельем, или напилась, или повредилась в уме. Или всё сразу.
Нет. Это натуральный бред. Она не станет. Даже под угрозой потрошения.
Ни за что.
– Я подумаю, – тихо сказала девушка и бросилась прочь из туалета.
…
Надо было поэкспериментировать с дозой.
Он уснул сразу же, как только коснулся щекой прохладной поверхности подушки. Зелье начало действовать быстро.
Оно помогало.
Сну.
Вот только кошмары не прекратились.
Они пришли снова. Тягучие, нудные. Дико надоевшие. Как призраки. Нестрашные, безобидные, которые таскались за ним по темным коридорам в надежде вызвать-таки эмоцию страха. Но вызывали лишь бессильное глухое раздражение.
Он испытывал только его в последнее время, по большей части.
Раздражение.
Грейнджер кричала и корчилась на холодном полу Мэнора.
Салазар. У маглов есть полы с подогревом. А волшебники живут в сырых, плохо отапливаемых замках. В них из преимуществ – только размер жилища. Можно пореже с родственниками встречаться.
Малфой злобно сверлил взглядом потолок, который ночью крошился и обваливался ему на лицо, грудь и живот. А он даже не пытался защититься. Почему-то ему казалось, что случись такое сейчас, наяву, он бы тоже не стал.
Настолько его всё достало.
И метка пульсировала. Как-то по-особенному. Будто бы её оскорбляла его попытка наладить сон.
При этом тело вроде бы было отдохнувшим. Проснувшись, он первым делом прислушался к своим ощущениям. Но разум по-прежнему оставался в напряжении. Хотя грёбаный Транквилитас аними как раз таки должен был успокаивать разум. Это, блядь, его второе название. Неофициальное.