Сраное зелье, на добычу которого он потратил столько усилий, кажется, наконец, начало действовать.
Со сбоями, возвращающимися кошмарами. Но… ему хотелось верить, что периоды спокойного сна будто бы стали длиннее. Похвастаться тем, что продрых всю ночь, ни разу не искупавшись в чьей-то крови, он по-прежнему не мог, но всё же…
Грязнокровка взбежала по лестнице, и Малфой напрягся. Если она начнет барабанить ему в дверь, чтобы продолжить взывать к совести и выносить мозг, он точно её придушит.
Но хлопнула соседняя дверь.
И минут через пять – снова.
Он невольно прислушивался и злился на себя за это. Какая ему разница, чего она там шуршит. Наверное, проверяла кота, или поднялась за какими-то дополнительными списками, чтобы что-то сверить.
Но портрет мягко, почти неслышно ударился о стену. Если бы он так не напрягал слух, то не понял бы, что Грейнджер покинула гостиную.
Бля.
…
– Ты отпустил Забини. Ничего не сделал. Даже никого из преподавателей в известность не поставил.
Она сама не знала, почему заговорила об этом сейчас.
Почему вообще заговорила.
Было холодно. Одежда рисковала превратиться в ледышку, сковав всё тело. Надо было просто уйти, гордо задрав нос. Как она умеет. Хорошо натренировалась за эти годы.
Её любимый защитный жест.
Но с ним это не работает.
Её вымученная надменность просто капля в океане его презрения ко всему миру.
– Он никого не трогал с тех пор.
Его голос тоже звучал хрипло, хотя он не дрожал от холода, как она.
– Ты прекрасно знаешь, что он не контролирует это! Им что-то управляло…
– И что ты от меня хочешь? Чтобы я сдал аврорам единственного человека в Хогвартсе, который бесит меня чуть меньше остальных?
– Мы могли бы объяснить им, что…
– Не смеши меня, – холодно отрезал Малфой. – Они бы забрали его и заперли в подземельях Визенгамота. Только рады были бы. Новый обвиняемый. Давно бы забрали всех слизеринских старшекурсников, чтоб не париться.
– Они должны действовать по закону, – твердо, как ей казалось, возразила Гермиона.
Малфой скривился.
– Будто бы ты не имела дел с министерством раньше. Непроходимая дура. Какой была, такой и осталась… Ой, нет, сердечно извиняюсь! – он притворно вытаращил глаза и прислонил руку к сердцу. – Идеалистка. Уже забыла Фаджа? Амбридж? Тот же ёбаный Долиш маячит у тебя перед глазами пару раз в неделю. Чем не напоминание о том, как действует министерство? Да даже если тебя, Грейнджер, завтра же сделать министром магии, ты ни хрена не сможешь поменять! Раньше все лизали жопу чистокровным аристократам со связями и деньгами. Но ветер поменялся, и все носятся с грязнокровками. И тут их ещё, очень кстати, кто-то начал кромсать на британский флаг. От этого градус любви к ним в магическом обществе подскочит до небес.
Он фыркнул. Сам от себя не ожидал такой длинной тирады.
Но она провоцировала в нём столько всего, пугающего, непонятного, что было совершенно не жалко слов. Он бы сказал ей ещё больше.
– Подселенец всё ещё может вернуться, и снова завладеть разумом Забини, – заметила Гермиона после долгой паузы. На самом деле она в чём-то даже была с ним согласна. Она ловила себя на мысли, что это уже не впервые. Когда ей созвучно то, что он говорит. Оно откликалось – пусть болезненной занозой в сердце, но откликалось. – Мы могли хотя бы…
– А что, если он вселится в меня, Грейнджер? – зловеще прошелестел Малфой, одновременно скользнув к ней.
Как кот. Мягко. И снова неожиданно для неё.
Она никогда не знала точно, когда он решит приблизиться.
Инициировать контакт.
– Мне и ходить никуда не нужно. У меня под боком своя грязнокровка – делай, что хочешь.
Он так подчеркнул это – «своя», что девушка не сдержалась и сглотнула. И его слова будто бы попали ей в горло, стекли по гортани, обволакивая внутренности, впрыскивая в организм какой-то новый гормон – он будоражил и разгонял кровь.
И вот – уже не холодно. На кончиках пальцев покалывает. На лице. В груди.
– Я… думаю, что… смогу сопротивляться тебе.
Новый глоток.
Ледяного воздуха, смешанного с ложью.
– Правда? И сейчас можешь?
Он небрежно провел рукой по её волосам, убирая кудряшки, заправленные за ухо с одной стороны. Заставляя волосы полностью обрамить её лицо.
Создавая беспорядок. На голове. В голове.
– Сейчас ты не нападаешь.
Она произносила каждое слово размеренно, не обрывая зрительного контакта. Потому что он его не обрывал.
– Уверена?
И добавил, добивая её: