Вырулив из-за угла, они наткнулись на гриффиндорку.
– Грейнджер, – Пэнси болезненно поморщилась. Глаза у неё были красными. Догадавшись, что девушка могла услышать их разговор, что унизило её ещё больше. Она злилась, поэтому сразу привычно пошла в атаку. – Чего бродишь тут? Не боишься нарваться на потрошителя грязнокровок? Или желание послушать чужие разговоры пересиливает заботу о собственной жалкой шкуре?
– А ты уверена, Паркинсон, что он нападает только на маглорождённых? – Гермиона оглядела её с отвращением, сложив руки на груди.
– Статистика пока не в твою пользу, Грейнджер, – оскалилась слизеринка.
– Ого, какие слова ты знаешь! – деланно изумилась Гермиона. – Пытаешь повысить свой интеллектуальный уровень? Вот только зачем? Хочешь завоевать чье-то уважение?
Паркинсон мгновенно покраснела от злости. Кровь прилила к бледной гладкой коже быстрее, чем гриффиндорка успела договорить эту фразу.
Гермиона играла нечестно.
Била по открытой ране.
Она так не делала раньше.
Использовать чужую невзаимную влюбленность, чтобы словесно отхлестать и опустить обидчицу.
Но она много чего раньше не делала.
Не спала с врагами, например.
Вот она – эта темная сторона.
То, что произошло на озере, будто прорвало плотину, сдерживавшую бушующую в ней тьму. И теперь она захлестнет всех, кто неосторожно окажется у неё на пути.
Гриффиндорка быстро протиснулась между всё ещё кипящей и пытавшейся придумать достойный ответ Паркинсон и подозрительно молчаливой Булстроуд, и кинулась бежать.
Пока ещё чего-нибудь не наговорила.
Пока не договорилась до дуэли.
Снейп будет счастлив вышвырнуть её из школы.
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
Между ног саднило, в душе бушевала черная буря, на плечи давило его пальто.
Ей просто необходимо остаться одной. В тишине. Запереться на все известные заклинания. Поставить заглушающие чары.
Вдруг он притащит какую-то девицу сегодня? Будто бы ему не хватило… Нет. Она не будет сейчас об этом думать. Слишком много всего. Уложить всё по полочкам – вот что ей нужно.
Только бы он снова всё не испортил.
Пожалуйста, дай время. Не путай ещё больше.
Глава двадцать первая
Малфой стоял на все усиливающемся холодном ветру, глядя ей вслед. Въедаясь глазами в быстро удаляющуюся тёмную фигурку.
Он не чувствовал холода из-за недосушенной одежды, натянутой на недавно горевшее тело.
И не чувствовал сожаления из-за причины своего внутреннего пожара.
Только приятную растекающуюся по венам тёплую негу.
Она расползалась по всему телу, окутывая его. Каждую его часть. Ну... Почти каждую.
Метка продолжала свою пульсацию – то ли возмущённую, то ли возбуждённую. Она будто бы заменяла ему громогласные голоса отца и деда, перекрикивающие друг друга.
Что ты наделал?
Что ты наделал, тупой щенок?!
То, что хотел.
Отъебитесь, глупое старичье. Вы уже отправились в утиль. Ничего, кроме ненависти, после себя не оставили.
И что вы мне сделаете теперь?
Но не это самое неприятное.
Может ли оказаться, что с его стороны это было нечто большее, чем попытка что-то доказать призракам отца и деда?
Метка, словно слыша его мысли, легонько ужалила, заставив поморщиться.
Что-то блеснуло в снегу. Парень опустил взгляд и заметил наспех сброшенные Грейнджер коньки.
Она их оставила. Спешила убраться. Девчонка обувалась вообще или учесала босиком?
Салазар, из-за этих гребаных проблем со сном он стал чертовски невнимательным! Хорошо еще, что матчи пока отменили. Иначе их обойдет даже сраный Пуффендуй, потому что слизеринский ловец рискует уснуть и свалиться с метлы.
Он поднял один конек, задумчиво перевернул, из ботинка вытекла тонкая струйка воды. Малфой вздохнул и подобрал второй.
Вспомнив о них, грязнокровка может снова потащиться на озеро.
На вопрос «И что с того?» он не стал себе отвечать. Иногда было очень удобно игнорировать попытки сознания как-то рационализировать его поступки.
Подождав немного, Малфой решил, что можно идти. Грейнджер давно проскользнула в башню. Никто не свяжет эти эпизоды.
Ей что-то понадобилось на улице.
Ему тоже.
Да и не видел её никто.
...
Ему так не хотелось ни с кем встречаться.
Но прямо у входа в Хогвартс Малфой наткнулся на Паркинсон и Булстроуд.
Сука. Чего они тут трутся?
– Драко!
Паркинсон удивлённо захлопала густо накрашенными ресницами. Тушь, впрочем, местами потекла. Ревела? Черт. Он не станет в этом разбираться. Скорее всего, повод не существенный. Пэнси слишком эмоциональна и вечно льет слезы по пустякам. А роль жилетки отлично исполнит Булстроуд.