– Оно... У меня в комнате... Пришлось его трансфигурировать в более подходящую одежду. Его ещё нужно немного просушить, но… Я сейчас принесу!
Гермиона вскочила с дивана, радуясь возможности сбежать и не продолжать этот разговор.
Просто принеси ему пальто, брось на диван и беги в своё укрытие.
Как Гермиона ни старалась, ей не удалось как-то структурировать и нормально объяснить себе произошедшее. Вероятно, ей нужно было больше времени.
– Стой, – он пригвоздил ее к месту, и девушка замерла в полу приседе. – Потом отдашь. Оно у меня не единственное.
Конечно. Об этом обязательно нужно было упоминать. Ну по крайней мере не сказал что-то вроде: «Оставь себе. Мне теперь противно к нему прикасаться». Гермиона не удивилась бы.
Она даже к этому готовилась.
Сразу воспроизвести в голове самый ужасный вариант.
Вот только это же… он.
Самый ужасный вариант ей просто не вообразить.
Малфой устало вздохнул. Кажется, он замерз. Одежда выглядела не до конца просохшей.
Сама Гермиона уже успела быстро принять душ. Это заняло у нее минут пять: четыре на разглядывание себя в зеркало и одна – на мытье.
Девушка пыталась понять, изменилась ли в ней что-то. Но ничего не нашла, кроме едва заметного и уже присохшего к коже бедра кровяного потека. Единственное свидетельство того, что это не ее посмертные видения. Что она все же ушла под воду этим зимним утром.
Он спас ее.
А потом забрал себе кое-что.
То, что она сама отдала.
С удовольствием.
Пальцы решительно прочертили несколько полос на внутренней стороне бедра в попытке содрать эти следы. Или даже… снова пустить себе кровь. Смешать ее с той самой. Обновить.
Мерлин, это форменное безумие.
Ей хотелось сделать себе больно, чтобы почувствовать что-то снова.
Она боялась зависимости.
От боли.
От ощущений.
От него.
Раньше Гермиона никогда не замечала за собой желания наносить себе увечья. А теперь… отчаянно скребла бедро ногтями. Но распаренная кожа не поддавалась.
И тогда она сдалась, прикрыла глаза и подставила лицо под воду.
Это не должен был быть он.
Виктор подходил на эту роль идеально. Спокойный, уверенный, взрослый.
Безопасный.
Ну Рон в конце концов. У них ведь было что-то вроде детской влюбленности. Чем не идеальная кандидатура для первого раза? Друг детства.
Черт, да даже Гарри, который был ей как брат, подходил на эту роль лучше.
Чем он.
Почти все были лучше, чем он.
Гермиона Грейнджер всегда так тщательно взвешивает свои выборы. А сейчас она, кажется, разбила весы ко всем чертям. Вместе с остатками своей прежней личности. И бросилась к нему босиком по осколкам.
К врагу.
Мазохистка.
Малфой развернулся к лестнице.
Он устал.
Он не в настроении.
Не лезь к нему.
Хочу, чтобы он остался.
Мне нужно. Просто нужно сейчас.
– Миртл хотела на время вселиться в мое тело, чтобы переспать с тобой!
Гермиона выпалила это быстро, боясь застрять на середине фразы. Ведь тогда у нее не хватит духа продолжить. И только когда фраза прозвучала, она поняла, сколько вопросов та может породить.
Отлично, Гермиона. Так надо было сделать раньше. Она заметила за собой – когда проговариваешь что-то, проще это проанализировать. Но в этот раз она этого не сделала, и теперь анализировал Малфой. А к каким выводам он придет…
Его удивления хватило только на одну приподнятую бровь:
– Хочешь сказать, что там на озере со мной была…
Он говорил медленно, словно сам еще формировал отношение к этому обстоятельству.
– Нет, конечно! – поспешно замотала головой Гермиона, и непослушные кудри тут же выбились из небрежной прически. – Я обещала подумать.
– Подумать? Интересно. Я бы спросил: и часто ли ты отдаешь свое тело в аренду на потрахаться. Если бы ты не была девственницей. Но есть ведь и альтернативные способы…
Грейнджер густо покраснела, поняв намек.
Надо же. Стоит ей чуть-чуть допустить откровенность между ними, как он тут же пользуется ее слабостью и открытостью.
Чтобы ужалить. Змей.
– Я сейчас же прекращу этот разговор! – угрожающе прошипела она.
– Стой-стой! Ты начала и обязана закончить. Нельзя оставлять меня в таком состоянии!
Ей показалось или он веселиться? Все эти пошлые намеки…
И все же. Это подкупало. В его словах по-прежнему ощущалась доза яда. Но видеть, как он искреннее веселится, было непривычно.
В его случае – почти беззлобные издевочки. Почти… милые.
– Я хотела получить от нее какую-нибудь информацию о подселенце, потому что мое расследование не двигается, – тут она осуждающе посмотрела на Малфоя. Но быстро поняла, что бесполезно пытаться вызвать у него чувство вины. – В общем это было ее условие. Я соглашаюсь. Мы делаем это. Она помогает.