Во второй раз было иначе. Я только-только рассталась с Колином. Из-за тебя. Я была в замешательстве. Я летела в пропасть и не могла понять, прыгнула ли я в нее сама, или же меня столкнули с обрыва. Я почти могла это физически ощутить, и я совершенно точно не могла думать: сердце колотилось, дыхание перехватывало, у меня даже высыпала крапивница по всему телу. А тебе до этого не было дела. Ты просто уходила с утра и возвращалась ночью. Марк уже уехал в колледж. Папа… Кто ж знает, где он пропадал. Я думала, что умираю. Все выходило из-под контроля, и мне было страшно. И тогда я снова сбежала. Но в этот раз я была смышленее. Собрала сумку и отправилась к Аманде просить убежища. Ей было приятно. Аманда очень серьезно отнеслась к своей роли крестной и всегда просила приходить к ней, особенно если у нас с тобой были стычки. Думаю, ты не удивишься, узнав, что ей это доставляло радость. Я всегда восхищалась ею. Видела ее твердость, то, как она относится к другим, как смотрит на мир. Но я всегда была выше этих преград. Разумеется, я извлекала из этого выгоду. Бесстыдно. И в этот раз тоже. Я выложила все обиды на тебя и смотрела, как она разрабатывает план.
Как я и сказала, думаю, она вынашивала эту идею годами. И просто ждала подходящего момента. Она наблюдала за мной, просчитывала все и надеялась. Видя, как я превращаюсь из упрямого, но любящего ребенка в абсолютного отщепенца, цепляющегося к матери. Ждала своего шанса. Думала, что в этот раз он у нее был. Мы сидели за ее обеденным столом, и у нее было забавное выражение лица. Забавное для Аманды, ведь обычно она такая отрешенная. Но я видела, как она волнуется, спрашивая меня. Не хочу ли я переехать к ней и Питеру? Провести юность с ними. Бросить вас с папой, хоть мы бы и виделись, конечно же. Она была бы мне приемной матерью. Это выбило меня из колеи моей подростковой ярости. И привлекло меня. Месть, месть во плоти. Я попросила немного времени, чтобы подумать. Она с легкостью согласилась и отправила меня домой до тех пор, пока я не приму решения. Я пришла в тот вечер домой будто бы в бреду. Ты заметила, что что-то не так: я видела, как ты изучала меня за ужином. Но ничего напрямую не спросила. Тем не менее позднее ты вошла в мою комнату, а ты редко ко мне заходила. Села на краешек кровати и сказала нечто странное. Будто бы ты все знала. Ты сказала: «Три года. Всего лишь три года». И похлопала меня по руке. Большего и не нужно было. Только одно прикосновение. И хоть в те годы, меня трясло от любого физического контакта, мне было приятно твое касание. В мгновение я отвернулась от Аманды и ее хорошо продуманных планов. Мы никогда не говорили об этом с Амандой. Никаких вопросов. Но она никогда не меняла своего отношения ко мне. Все было как раньше: бунтарка и нежно любящая крестная мать. До самой ее смерти.
А что ты сказала сегодня, после того как я с тобой поделилась? Ты улыбнулась и похлопала меня по руке. А потом отдернула ладонь, быстрее, чем мне бы хотелось. Ведь теперь я отношусь к прикосновениям иначе. Абсолютно по-другому. Хотя я сейчас не особо могу расположить к себе. Я за несколько лет одичала и теперь не могу так просто выйти к людям. «Боже, помоги мне» – подумала я, не заметив, что сказала это вслух, пока ты не отозвалась: «Да, помоги, пожалуйста».
Сегодня у меня плохой день. В такие дни верующие молились бы, но я просто не могу пасть так низко. И вот одно-единственное слово бьется в моей голове, маленькая просьба к маленьким богам. Божкам. Пожалуйста. Только это слово. Снова и снова.