1. Главная
  2. Книги
  3. Лаплант Элис
  4. Расколотый разум
  5. Страница 45
Выбрать главу

Он замолчал, нахмурился, а потом рассмеялся:

– Какое длинное определение для такого короткого слова! Теперь моя работа даже кажется мне тяжелой!

– Она такая и есть. У тебя самая тяжелая работа из всех. – Он мне нравится. Его лицо мне приятно, несмотря на родимое пятно, или даже именно из-за него. Такое лицо запоминается. Лицо, которое заставляет боль от моей прозопагнозии ненадолго утихнуть.

– Нет-нет! Только не с такими пациентами, как вы!

– Перестань со мной заигрывать, говорю я ему. – Но ему удалось заставить меня улыбнуться. Этого бы не получилось у девицы с идеальными руками.

Мы добираемся до столовой, она пододвигает мне стул и уходит. Другая займет ее место. А потом еще кто-нибудь.

Так же как и с пациентами в бесплатной клинике, я тут помогаю по средам: концентрируюсь на симптомах, а не на личностях. Как раз этим утром мне подвернулся новый случай. Если бы не отечность кистей и лодыжек, я бы поставила диагноз «депрессия». Он был легко возбудим. Неспособен сфокусироваться. Сказал, что на него жена жалуется. Но воспаление вызвало у меня подозрения, и я заказала анализ на эндомизиальные и противотканевые антитела.

Если я права, впереди у него жизнь, состоящая из лишений. Никакой пшеницы. Никаких молочных продуктов. Никакого хлеба, хоть он всему и голова. Некоторые из тех, кто любит жалеть себя и заниматься самокопанием, скажут, что глютеиновая болезнь – это приговор всем радостям жизни. Если бы они знали, что их ждет в будущем, стали бы они вести себя иначе? Баловать себя чаще? Или же, наоборот, стали сдержаннее?

Приносят мое молоко, с ним рядом чашечка с таблетками. Я плюю в молоко и отбрасываю таблетки так, что они летят под столы, закатываются в углы.

– Джен! Ты же знаешь, это против правил! – говорит кто-то.

Люди становятся на колени, доставая красные, синие и желтые пилюли. Я сдерживаю порыв пнуть под зад того, кто ко мне ближе; вместо этого я направляюсь в свою палату. Да. Я нарушу любое правило, перейду любую черту. Я готовлюсь к битве, ведь скоро прибудет подкрепление.

* * *

Что-то болит. Вне пределов досягаемости. Что-то, от чего бросает в дрожь. Что-то окровавленное, но не оказавшее мне сопротивления. Этот темный стыд. Слишком личная, невыносимая боль.

* * *

Посетители приходят и уходят. Когда они уже идут к выходу, я всегда иду за ними, втираюсь к ним в доверие. Когда они пройдут в дверь, я буду с ними. Это же так просто. Не важно, что меня всегда останавливают. Однажды это сработает. Никто не заметит. Никто и не поймет, в чем дело, пока не настанет очередной обед или ужин. Тогда я буду уже далеко. Я непременно это сделаю. Уж точно в следующий раз получится.

* * *

Тут есть женщина, вокруг нее всегда люди. Посетители с утра до ночи. Все ее любят. Она одна из тех, кому повезло. Не знает, где она, не всегда узнает своего мужа или детей, носит памперсы, не помнит многих слов, но она милая и невозмутимая. Опускается все глубже, но с достоинством.

С другой стороны, ветеран Вьетнама одинок. Никто к нему не приходит. Он долго и громко переживает дни своей славы или своего кошмара, в зависимости от дня или даже часа. Он участвовал или же нет в бойне, одной из самых знаменитых. Какие-то детали звучат правдивее других. Как сбрасывали труп козы в колодец. Как льется кровь, когда перерезаешь вену. Как и я, он понимает, что это его наказание за преступления прошлого.

* * *

Сегодня Джеймс приехал домой из одной из своих поездок. Из Олбани на этот раз. Нудное дело, как он сказал. Его график стал свободнее, как и мой.

Как и я, он не стал с годами медлительнее. Все такой же упорный, такой же увлекающийся, как и в тот год, когда мы заканчивали школу. А у меня всегда это возбуждение, чувство открытия, не важно, долго ли он отсутствовал. Не то что обычная доброжелательность. Слишком резкий, слишком угловатый для большинства. И темный. Вот откуда эта мрачность в Марке, и внешняя, и внутренняя.

Джеймс уже было сел, но передумал, пересек комнату и поправил моего Кальдера на стене. Потом возвращается. Наконец, садится в кресло, но не расслабляется. Сидит на самом краю сиденья, притоптывая какому-то ритму. Всегда в движении. Доводит людей до грани, сам не знает, что выкинет потом. Потрясающе полезное оружие в суде и в жизни. В мире, где все ведут себя предсказуемо, Джеймс похож на эксплоративную операцию: режь и изучай, ты обязательно что-нибудь найдешь. Иногда что-то плохое. Но чаще – приятное. Тем не менее сегодня он необычно тихий. Он ждет немного, прежде чем заговорить.

~ 45 ~