Ему сейчас под пятьдесят. Какая странная мысль. На десять лет старше, чем я была тогда. Мне всегда было все равно, как он жил после нашего расставания. Полагаю, что хорошо, красавчикам всегда все легко дается.
Но не его красота привлекла меня. То, как он чувствовал скальпель. Меня это завораживало. Он держал его, будто руку возлюбленной. Но все же, несмотря на страсть, на его желание, таланта у него не было. Я жалела его. А потом жалость переросла во что-то другое. Я никогда не использовала слово «любовь». Это не могло сравниться с чувствами, что я испытывала к Джеймсу. Но это не было похоже ни на что другое. А это уже многое значит.
Когда думаешь о жизни, всплывают самые сильные моменты. Вершины и впадины. Он был одним из самых высоких пиков. В каком-то смысле выше Джеймса. Если Джеймс был главной горой моей жизни, то он пиком иного рода. Выше, круче. На его склонах нельзя ничего построить. Но зато вид оттуда потрясающий.
* * *
На дорогом ковре цветная лента. Она портит тот эффект лоска, которого они с таким трудом пытаются достичь, но зато помогает. Это линейный мир. Иди прямо. Поворачивай налево или направо.
Синяя линия приведет меня в ванную. Красная – в столовую. Желтая – в коридор. Коричневая – для прогулок вдоль стен большой комнаты. Круг за кругом. Круг за кругом.
Мимо спален, мимо столовой, мимо зала с телевизором, комнаты развлечений, двойных дверей во внешний мир, на них слово «выход» написано броскими красными буквами. Так и ходишь, вечно в движении.
* * *
Что-то болит. Оно находится в стерильном, ярко освещенном месте, где нет места теням. Место для крови и кости. Но тень есть. И тайны.
* * *
Здесь необычайно чисто. Они постоянно скребут, пылесосят, обновляют краску. Вытирают пыль. Чинят. Тут все как новое. И лучшего сорта. Пятизвездочный отель с поручнями. «Ритц» для немощных. Широкие и мягкие кресла в большой комнате. Огромный плоский телевизор. Повсюду живые цветы. Запах денег.
Они и нас держат в чистоте. Часто моют с антисептическим мылом. Грубые руки умело орудуют жесткими мочалками. Унижающее яростное растирание живота и ягодиц.
Зачем так отскребать? Дайте отмершим клеткам собраться вместе, закрыть меня, пока я не превращусь в кокон, пока не останусь такой, какая я есть. Больше никакого старения. Нужно остановить это падение. За которое я не хочу платить. За которое я ничего не отдам.
* * *
Я сижу с хорошо постриженной седоволосой женщиной. Мы в столовой, за общим длинным столом. Он накрыт человек на двенадцать, но едим только мы.
У меня какие-то светлые полоски, плавающие в густой красной жидкости. У нее – кусок белесого мяса. У обеих еще что-то вроде белой каши, политой чем-то коричневым. Нутром я понимаю, что она – моя коллега. Кто-то достойный уважения.
– Что это? Я указываю на штуку, лежащую справа от ее тарелки, у меня такой нет.
– Это нож.
– Хочу такой же.
– Нет, он тебе не нужен. Видишь, твоя еда мягкая, ее легко разломать на кусочки. Тебе не нужно ее резать.
– Но он мне нравится. Больше всего остального.
– И это понятно.
– Как давно ты здесь?
– Около шести лет.
– Что ты сделала?
– В смысле?
– Чтобы попасть сюда. Что ты сделала? Все тут совершили какое-то преступление. Некоторые опаснее других.
– Нет, я здесь работаю. Меня зовут Лаура. Я менеджер, постоянно тут живу. – Она улыбается. Высокая и широкоплечая. Сильная и крепкая. – А что за преступление ты совершила?
– Я не хочу говорить.
– Ну и ладно. Тебе не нужно обсуждать это со мной. Это не важно.
– Сколько ты здесь?
– Шесть лет. Меня зовут Лаура.
– Мне нравятся твои бусы. – Слово вдруг всплывает в памяти. – Опал?
– Да. Подарок от мужа.
– А мой муж сейчас не в городе. – Откуда-то я это знаю. – Он в Сан-Франциско, на конференции. Путешествует.
– Тогда, наверное, тебе его не хватает.
– Иногда, – отвечаю я. А потом вдруг слова льются гораздо легче. – Иногда я ворочаюсь в кровати, нащупываю место, где простыни еще прохладные. И где ему будет достаточно места.
– Мне кажется, что ты к нему очень привязана. Ты много о нем говоришь.
– А что это у тебя в руках?
– Это нож.
– Для чего он?
– Чтобы резать.
– Это я помню. Можно я его возьму?
– Нет.
– Почему?
– Это небезопасно.
– Для кого?
– В основном для тебя самой.
– В основном?
– Мы точно не знаем.
– Что я могу навредить окружающим?
– Да. Именно так.
– Но я же врач.
– И ты произнесла священную клятву.
У меня опять видение. На стене висит свиток в рамке. Цитирую то, что там написано.