– Мистер Макленнан, – вмешивается седоволосая. Она все еще стоит у моей постели.
– Я сказал, что поговорю с вами позже. Когда здесь закончу.
– Джеймс! – говорю я. Мой гнев уходит. Превращаясь во что-то тревожно напоминающее страх.
– Если вы позволите мне дать вам совет, мистер Макленнан…
– Нет. Я сам справлюсь, спасибо.
– Джеймс!
– Тсс, мам, все хорошо.
– Что ж, – говорит женщина. Видно, что ей неприятно. – Если она перевозбудится, нажмите эту красную кнопку.
Дверь за ней закрывается.
– Джеймс, это еще что такое?
– Не Джеймс, мам. Марк. Твой сын.
– Марк – подросток. Он права только что получил. Без разрешения взял машину на прошлой неделе, и теперь он на месяц под домашним арестом.
– Да, так и было. Но много лет назад, – не Джеймс улыбается, – и это был не месяц. Папа смягчился, как обычно. Думаю, я просидел взаперти три дня. Ты была в бешенстве.
– Он всегда был способен очаровать всех на своем пути. Прямо как ты.
Не Джеймс кивает:
– Да, как я. Сын, как отец.
– Джеймс?
– Забудь. – Он тянется и берет меня за руку, прижимает ее к своей щеке. – Эти руки. Помнишь, папа все время говорил, что наши жизни в руках матери. Просил беречь их. Я не понимал, что он имел в виду. Я и сейчас не совсем понимаю. Но что-то о том, что ты нас объединяла. Ты была сердцевиной.
Он убирает руку со щеки, сжимает ее в своих ладонях.
– Знаешь, он очень тобой гордился. Что бы ни случалось. Когда я был маленьким, а ты должна была поздно вернуться из больницы, он брал меня в твой кабинет. Показывал все твои дипломы и награды. «Вот свидетельства настоящей женщины», – говорил он. Это меня до чертиков пугало. Неудивительно, что я так и не женился.
– Просто ты умница.
– Нет, я кто угодно, только не это.
Он быстро меркнет в тенях. Я больше не вижу его лица. Но его рука теплая и плотная. Я вцепляюсь в нее и не отпускаю.
– Окажи мне услугу, – говорит он.
– Какую?
– Поговори со мной. Расскажи, как ты живешь сейчас.
– Джеймс, что это за игра?
– Да, считай это игрой. Просто расскажи о своей жизни. День из жизни. Что ты делала вчера, сегодня, что будешь делать завтра. Даже всякую рутину.
– Глупая игра.
– Насмеши меня. Ты знаешь, как это сделать. Ты думаешь, что знаешь кого-то, ты принимаешь вещи как должное, ты теряешь связь. Так просто поговори со мной.
– Что тут говорить? Ты и так все это знаешь.
– Притворись, что нет. Притворись, что мы не знакомы. Давай начнем с простого. Сколько тебе лет?
– Сорок пять. Сорок шесть? В моем возрасте уже так скрупулезно не считают.
– Замужем, конечно же.
– За тобой.
– Точно. А как дети?
– Ну, я уже рассказала тебе о Марке.
– Об очаровательном, умном, приятном юноше. Да.
– Моя дочь – совсем другое дело. Она была общительным и отзывчивым ребенком. Но сейчас она закрылась в себе. С девочками такое бывает. А потом они вдруг снова становятся такими, как и прежде. Но прямо сейчас у нас самые тяжелые годы.
– Это что-то из отношений матери и дочери?
– Думаю, да.
– Обещаю, что это пройдет.
– Ты что, экстрасенс?
– Что-то вроде того.
– Ну хоть чего-то я буду ждать с нетерпением.
– Ты так мрачно это сказала. Ты живешь очень насыщенной, полной жизнью.
– После сорока у женщин самое сложное десятилетие. Я первая это признаю. Потеря волос, крепости костей, фертильности. Последний вдох умирающего существа. Я с нетерпением жду перехода на другую сторону. Перерождения.
– Так бы могла сказать Аманда.
– Да? Что ж, мы были близки. Ты правильно уловил.
– Вы были внушительной парой. Когда я был маленьким, я думал что все женщины похожи на вас с Амандой. Бог в помощь любому, кто посмел бы обращаться со мной не так, как вам хотелось бы. Ангелы мщения.
– Она такая.
– Она была такой. Детектив о ней спрашивала?
– Какой детектив?
– Женщина, что приходила раньше на этой неделе. Она спрашивала о врагах Аманды? Был ли кто-то, кто желал ей зла?
– Думаю, что таких было много. Да и как их могло не быть? Она сложный человек. Как ты и сказал, ангел мщения. Это был ее талант – выпить кровь, пока туша не начала гнить. Она была падальщиком для самих падальщиков.
– Мило так говорить о своей подруге.
– Она была бы первой, кто это признал. Она чует слабость и бьет на поражение.
– А ты предпочитаешь лечить их.
– Я бы не сказала, что поэтому выбрала хирургию. Не совсем.
– Вы когда-нибудь с ней ссорились?
– Раз или два. Почти разрушили нашу дружбу. Мы почти сразу же мирились. Альтернатива пугала нас обеих.
– Что же было такого страшного в разрушенной дружбе?