Расколотый разум

– Для меня – одиночество. Для нее – даже гадать не буду.

– Это больше похоже на союз, чем на дружбу. На отношения глав государств, у каждого из которых мощная армия.

– Да, чем-то похоже. Очень жаль, что у нее не было детей. Мы могли скрепить союз свадьбой детей.

– Создать династию.

– Именно.

– У меня есть и другие вопросы, но ты выглядишь усталой.

– Может, у меня сегодня было слишком много операций. Одна особенно сложная. Не с технической точки зрения. Это был ребенок с менингококкемией. Нам пришлось отнять обе руки до запястья.

– Никогда не понимал, как ты это делаешь.

– Его отец обезумел. Он все говорил: «А как же котенок? Он любит котенка». Так казалось, что его не волнует, как ребенок будет есть, писать, играть на фортепиано, но только то, что определенная его часть больше никогда не сможет ощутить мягкость шерсти. Попытки убедить его в том, что остальная кожа не потеряет своей чувствительности, ни к чему не привели. Нам пришлось вколоть ему почти столько же лекарств, сколько и сыну.

– Иногда ты вот так вот переживаешь. По-своему. Иногда ты только так и можешь.

– Я и не знаю.

– Мм?

– Мои потери были минимальны. Восполнимы. Достаточно малы, чтобы не собирать себя по кусочкам, чтобы жить дальше. Кроме потери родителей, разумеется. Мой дорогой отец. Моя несносная мать. Тогда мне пришлось разложить все по полочкам, чтобы пережить этот ужас.

– Тогда ты счастливая.

– Я забыла, как тебя зовут.

– Марк.

– Твое лицо мне знакомо.

– Многие мне это говорят. Видимо, такое уж у меня лицо.

– Вот теперь я думаю, что устала.

– Тогда я пойду.

– Да. И закрой за собой дверь, пожалуйста.

Симпатичный незнакомец кивает, наклоняется поцеловать меня в щеку и уходит. Всего лишь незнакомец. Почему же мне тогда его так не хватает?

– Подожди! Вернись! – зову я. – Я приказываю.

Но никто не приходит.

* * *