Ты на переднем пассажирском сиденье небольшой коричневой машины с потертыми сиденьями, обитыми клетчатой зелено-кремовой тканью. Ремень безопасности заклинило, поэтому ты просто держишь его на коленях. Женщина смотрит на это и улыбается.
– Надеюсь, нас не остановят. А то это будет что-то. – Она переключает на задний ход, трогается, чуть задевает машину, стоявшую за ней, переключает на первую передачу и съезжает с бордюра.
– Твоя дочь волновалась за тебя, – говорит она, включаясь в дорожное движение. Сейчас уже вечер, начался час пик, Чикаго-авеню стоит в обе стороны.
– Фиона? Почему? Она знает, где меня искать. Я тут каждую неделю.
– И все же. – Она барабанит по рулю. Едет в правой полосе за красным мини-веном «Хонда», включает поворотник и резко сворачивает в левую полосу. Ей сигналят.
– Мы едем в больницу? Меня по пейджеру вызывают?
Женщина качает головой.
– Нет. – Она берет маленький телефон, лежащий рядом с коробкой передач. Нажимает кнопку и подносит его к уху, ждет, а потом громко говорит: – Алло? Фиона? Это детектив Лутон. Я нашла вашу мать. Она лечила пациентов в клинике «Новой Надежды». Мне нужно, чтобы вы приехали в участок. Перезвоните, когда получите это сообщение.
Вешает трубку.
– Фиона в Калифорнии.
– Уже нет. Теперь всего лишь в Гайд-парке.
– Это не дорога домой.
Женщина кивает:
– Мы туда и не едем. Только в участок. Вы там уже бывали раньше.
Слова не имеют ни малейшего смысла. Она – твоя сестра, твоя давно потерянная сестра. Или твоя мать. Оборотень. Все возможно.
Женщина продолжает говорить:
– В прошлое учреждение не получится вернуться. – Она мельком смотрит по сторонам. – Ваше состояние немного ухудшилось с момента нашей последней встречи.
В ее голосе столько жалости, что ты снова проваливаешься в более реальный мир. Оглядываешься. Теперь ты едешь по Кеннеди-стрит на юг. Эта женщина едет слишком быстро, но уверенно, предпринимая затяжной объезд влево, и тормозит, прежде чем проехать вдоль длинного каменного здания, чтобы выехать на магистраль. Налево, затем направо, перед резким поворотом направо мелькнуло озеро, затем вниз в подземную парковку и на парковочное место со скрежетом. Внезапная и полная тишина. Запах сырости.
Какое-то время вы обе сидите в тусклом свете, не говоря ни слова. Тебе тут нравится. Здесь безопасно, как тебе кажется. Тебе нравится эта женщина. Кого она тебе напоминает? Кого-то, на кого можно положиться. Наконец она говорит:
– Это в высшей степени неправильно. Но я никогда не была одной из тех, кто всегда следует правилам. Как и ты, судя по всему.
Она идет к лифту, нажимает на кнопку.
– Что-то было не так с самого начала. Ничего не складывалось.
Когда приезжает лифт, она направляет тебя внутрь и нажимает кнопку с цифрой «два». Двери все во вмятинах и щербинах, внутри пахнет застарелым сигаретным дымом. Кабинка трясется и шатается, а потом медленно начинает двигаться вверх.
Когда она открывается, ты моргаешь от неожиданно яркого света. Ты в длинном коридоре кремового цвета, в котором кипит жизнь. Трубы тянутся по потолку и уходят под пол. Плакаты и объявления пришпилены к стенам, на них не обращают внимания люди, идущие в обе стороны по коридору. Женщина, с которой ты приехала, идет, позвякивая ключами, какое-то время ты идешь за ней, наталкиваясь на мужчин и женщин, кто-то из них в униформе, кто-то – в офис-ной одежде, многие одеты небрежно, даже неряшливо. Интересно, как ты смотришься в халате врача, но никто на тебя даже не смотрит. Женщина наконец останавливается у двери с цифрой 218, вставляет ключ в скважину, открывает дверь и приглашает тебя внутрь.
Мрачные серые стены. Окон нет. Серый стальной стол, на нем ничего нет, кроме цилиндра с заточенными карандашами и нескольких фотографий. На них разные изображения, от поблекших черно-белых дагеротипов суровых мужчин и женщин, одетых по моде вековой давности, до современных мужчин и женщин, многие из которых с детьми, многие – в униформе. И лишь одна фотография самой женщины, в самом центре коллекции, на ней она стоит рядом с другой женщиной, худой, пепельной блондинкой, они соприкасаются плечами.
– Садитесь. – Она выдвигает крепкий деревянный стул. Затем открывает угловой шкаф и вытаскивает две бутылки воды. Одну отдает тебе: – Вот, попейте.
Ты жадно глотаешь. Ты и не знала, что так хочешь пить. Женщина замечает, что бутылка уже пуста, забирает ее у тебя из рук и предлагает вторую. Ты ей благодарна. Ноги и стопы болят, так что ты сбрасываешь обувь, шевелишь пальцами. Это был долгий день операций, собранности, день, когда нельзя позволять вниманию рассеяться.