– Хорошую работу проделали. А со скальпелем?
– Вы имеете в виду лезвия для скальпеля? Выбросила вместе с пальцами. Попробовала забрать и рукоятку. Но мать мне не отдала ее. Отнесла домой вместе с неиспользованными лезвиями. Остальное вы о них знаете.
Женщина постарше ходит. Взад-вперед, от стены к столу.
– Да. Остальное я знаю.
Она снова смотрит на тебя. Они обе смотрят. Ты больше не невидимка. И ты не уверена, что тебе это нравится. Тебе больше нравилось парить в эфире, там было безопаснее.
– Но пальцы, – вдруг говорит женщина. – Почему пальцы?
Девушка вздрагивает. Отворачивается от тебя, будто бы не в силах вынести это зрелище. Она отвечает женщине, не смотря на нее:
– Я не знаю. Ни малейшей догадки. Такой Аманда была, когда я нашла ее.
На мгновение женщина замолкает. Потом подходит, садится рядом с тобой и берет тебя за руку.
– Вы следили за ходом беседы, доктор Уайт?
– В моей голове картинки, – говоришь ты. – Не приятные видения. Они другого рода.
– То, как все случилось?
– Ужасающая картина.
– Да. Несомненно, она такой и была. Можете рассказать нам, почему изуродовали ее руку?
– У нее было что-то, нужное мне. Она не отдавала.
Женщина вдруг насторожилась, вытянула руку и снова взяла твою ладонь.
– Что вы сказали? – спрашивает она вкрадчивым голосом, который не сочетается с силой ее хватки. – А что у нее было?
– Медальон.
– Медальон? – Старшая женщина этого не ожидала. – Медальон со святым Христофором?
Девушка выпрямляется. Она смотрит на старшую.
– Мама.
Ты от нее отмахиваешься.
– У Аманды был медальон. Она его не отдавала.
– Но я не понимаю. Почему он был у нее?
– Мама…
Снаружи слышатся голоса, в затемненной верхней половине двери видна чья-то тень. Громкий стук – тук-тук-тук-тук. Женщина встает со стула и бросается к двери как раз в тот момент, когда та открывается. Она подставляет ногу, не впуская внутрь того, кто там стоит. Произносит тихо несколько слов, закрывает и запирает дверь, потом садится.
– Вы говорили. О медальоне.
Ты не знаешь, о чем она.
– Медальон, – повторяешь ты.
– Да, медальон. – В ее голосе слышно разочарование. – Вы собирались мне о нем рассказать. Об Аманде и медальоне. Что-то связанное с пальцами.
Она снова встает, обходит стол, тянется, будто бы хочет схватить тебя за плечи. Чтобы вытрясти это из тебя. Но что? Ты для нее бесполезна. Ты качаешь головой.
Девушка открывает рот, сомневается, но все же заговаривает:
– Аманда держала в руке медальон. Наверное, она сорвала его с шеи моей матери, когда они боролись. А потом наступило трупное окоченение.
Женщина отходит от тебя, поворачивается к девушке. На ее лицо стоит посмотреть.
– То есть она отрезала ей все пальцы, чтобы его забрать.
– Фиона, – произносишь ты.
– Да, мам, я здесь.
– Фиона, девочка моя.
В голосе женщины слышится лед.
– Маленькая, но талантливая актриса. – Она обращается к девушке. – Мы могли бы выдвинуть вам обвинение в соучастии.
Теперь девушка дрожит. Настал ее черед мерить комнату шагами.
– Продолжайте говорить о пальцах, пожалуйста. Пожалуйста, Дженнифер. Попытайтесь вспомнить.
Но ты молчишь. Ты сказала все, что было, без утайки. Ты сидишь в странной комнате с двумя странными женщинами. Ноги болят. В желудке пусто. Ты хочешь пойти домой.
– Уже пора, – говоришь ты. – Мой отец, он будет так волноваться.
Девушка снова заговаривает:
– Я не смогла вырвать медальон из рук Аманды. Она его так крепко держала. Это все трупное окоченение. Я запаниковала. Я была уверена, что кто-то вот-вот войдет. А потом моя мать просто принялась за работу.
Начала отрезать пальцы.
– Да.
– Она вернулась к нам домой, взяла скальпель и лезвия. Сначала вымыла руки, будто бы готовилась к процедуре в операционной. Нашла полиэтиленовую скатерть и пару резиновых перчаток на кухне. Подложила скатерть под руку Аманды. Потом вставила первое лезвие в скальпель и начала отрезать пальцы, по одному, после каждой ампутации меняя лезвие. Ей пришлось отделить все четыре пальца, прежде чем она смогла высвободить медальон.
– А что вы сделали потом?
– Отвела ее домой, вымыла, уложила в постель. Вернулась и все убрала. Это было легко – я просто завернула все в скатерть и поехала к мосту на Кинзи-стрит. Потом вернулась домой, в Гайд-парк, и ждала, когда появится полиция. Я думала, что они точно все узнают, что у меня нет шансов.
Женщина не двигается пару мгновений:
– Дженнифер?
Ты ждешь, когда она скажет еще что-нибудь. Но она, кажется, лишилась дара речи.
– Некоторые вещи озадачивают.