— Она красивая женщина.
Я закатил глаза.
— Мне это неинтересно, поэтому, пожалуйста, не ходи туда.
— Но…
— Эйлин, не могла бы ты оставить его в покое. — Папа вышел из дома Монтгомери, закрыв за собой дверь. — Он взрослый мужчина.
— Хорошо. — Она надулась, затем пересекла лужайку и направилась к соседнему дому.
— Увидимся позже. — Папа пожал мне руку и проводил свою жену до дома.
Дом моего детства и дом Монтгомери были зеркальным отражением друг друга. Дом Хейсов был серо-зеленого цвета, а не темно-синего. Оба дома были простыми, но милыми, с раскидистыми лужайками перед домом и дворами, достаточно большими для того, чтобы дети могли устраивать приключения. Над входной дверью в каждом доме скат крыши прерывался слуховым окном в спальню.
В моем доме эта комната была моей. У Монтгомери это была комната Куинн. Занавеска колыхнулась, и, подняв глаза, я увидел Куинн, стоящую у окна.
Ее взгляд был направлен на меня.
Когда-то давно я бы улыбнулся ей. Я бы помахал рукой. Я бы молча предложил ей спуститься и встретиться со мной на тротуаре для полуночного поцелуя.
Но это было в другой жизни.
Теперь она была просто женщиной в окне, и как только похороны закончатся, эта женщина исчезнет.
Мне просто нужно избегать ее в течение недели.
Звучит достаточно просто.
Глава 3
Куинн
Я проснулась с жуткой головной болью и солнечными лучами, бьющими в лицо.
Скорее всего, последнее было причиной первого. Я предпочитала просыпаться в кромешной тьме и дать себе привыкнуть, прежде чем выходить на свет. Бывали времена, когда я принимала душ в темноте в своем пентхаусе, полагаясь на свои ощущения и мышечную память, потому что солнечный свет, казалось, запускал эти утренние «раскалывания голов».
Но из-за шума, доносящегося снизу, и яркого света, льющегося в окно, мне не удастся перевернуться на другой бок и проспать до полудня. Когда мои родители делали ремонт в моей бывшей спальне, они заменили не только кровать. Плотные шторы, которые были у меня в подростковом возрасте, исчезли, и на их месте висели легкие, как паутинка, шторы.
Почему я не настояла на отеле?
Потому что когда-то я была частью этой семьи, а теперь стала чужаком. Итак, я буду неделю бороться с утренними головными болями, потому что в тот момент не хотела раскачивать лодку. Моей целью было пережить похороны Нэн, провести немного времени с родителями, а затем убраться к черту из Монтаны.
Я соскользнула с кровати и побрела в ванную, которую когда-то делила с Бруклин и Уокером. Душ не помог от головной боли, и я морщилась, суша волосы феном. В моей обычной густой подводке для глаз и тенях не было необходимости, так как я не планировала выходить из дома, поэтому я нанесла легкий макияж. Возможно, если я буду больше похожа на подростковую версию Куинн, чем на Куинн из «Хаш Нот», моя семья успокоится.
Каким-то чудом я пережила вчерашний обед, но не была уверена, хватит ли у меня сил высидеть еще один.
Ужин прошел чуть менее болезненно, просто потому, что за обеденным столом напротив меня были только мама и папа. Папа раз пятнадцать открывал рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрывал его. Мама несколько минут пыталась вести светскую беседу, прежде чем сдаться.
За ужином мы почти не разговаривали, и я, извинившись, ушла пораньше, чтобы улечься спать, списав свой внезапный приступ притворной зевоты на перелет и смену времени. Маме, казалось, было грустно видеть, как я поднимаюсь по лестнице. Или она почувствовала облегчение?
Избегать. Таков был мой план на эту неделю. Я буду держаться подальше от всех, не провоцируя никаких конфликтов или обсуждений прошлого, а затем вернусь к своей жизни.
Надев джинсы и простую черную футболку, я проглотила три таблетки «Адвила», запив их большим количеством воды, и собралась с духом, чтобы спуститься вниз.
— Доброе утро, — сказала я, объявляя о своем появлении на кухне.
— Доброе утро. — Мама суетилась вокруг, доставая разноцветные пластиковые миски для хлопьев, совсем как в те времена, когда мы были детьми. Только теперь в ее светлых волосах появились седые пряди. Когда она улыбалась, вокруг ее голубых глаз появлялись морщинки. — Как спалось?
— Отлично, — солгала я, делая счастливое лицо, несмотря на пульсирующую боль в висках. Кофе. Мне нужен был кофеин.
— Разве эта кровать не чудесная? — спросила она.
— Очень. — Я кивнула, соглашаясь.
Эта была лучше, чем кровать, на которой я спала в детстве. Она была мягкой. Одеяла теплыми и тяжелыми. Но было странно спать в своей старой комнате в двуспальной кровати. Я просыпалась несколько раз, не совсем понимая, где нахожусь.