— Какие скандалы?
Я пожала плечами.
— Джонас был плейбоем. Он великолепен и талантлив. Женщины стекались к нему, и он наслаждался их любовью. Я имею в виду, Никсон был популярен, но Джонас, как солист, всегда был в центре внимания. Поначалу, когда он бросал какую-нибудь девушку, та обижалась, и это неизбежно приводило к драме. Он больше не такой. Он просто искал подходящего человека.
Кира была всем, что было нужно Джонасу в его жизни. Она заполнила пустоту в его сердце, как и их дочь Виви.
— А Никс? — Грэм указал на мой телефон.
Никсон, если он не изменится, то разобьет мое сердце вдребезги.
— Никс потерян. Вдобавок к нездоровым отношениям с женщинами, он бежит от прошлого в объятия алкоголя и наркотиков.
Но этот ублюдок был так чертовски упрям, что не хотел признавать, что ему нужна помощь. Он редко бывал в доме своего детства в Нью-Йорке, и, хотя я не могла винить его за это, он никогда не рассказывал мне о том, что заставило его уехать из этого места. Насколько мне известно, Джонас тоже не знал.
Никс в одиночку сражался со своими демонами, и они надирали ему задницу.
— Хм, — промычал Грэм. — А ты? В чем твой скандал?
Ты.
Моим скандалом было мое одиночество. Некоторые предполагали, что причина, по которой меня никогда не фотографировали с мужчиной, заключалась в том, что я влюблена в Никсона или Джонаса. С каждым годом, с каждым хитом, который поднимался в чартах на первое место, мой статус одиночки становился все более и более интересным.
По-настоящему отчаявшимся таблоидам нравилось изображать нас с Никсоном как пару. Они предполагали, что наши «тайные» отношения разрывают «Хаш Нот» на части. Было время, когда они изображали нас троих любовным треугольником.
Но правда заключалась в том, что в моей жизни не было никаких романтических отношений.
Может быть, потому что я отдала свое сердце мужчине, сидящему на этой скамейке.
— Со мной не бывает скандалов.
Глаза Грэма сузились, уличая меня во лжи. Может быть, он читал что-то из этих таблоидов. И думал, что то, что там написано — правда.
Сомнительно. Не похоже, чтобы Грэм думал обо мне с тех пор, как я ушла.
— Самое худшее, что люди говорят обо мне, — это то, что я сука, — сказала я ему. — Обычно именно так меня и изображают. Возможно, в этом есть доля правды. Во время турне вокруг нас собирается много людей, и все хотят с нами подружиться. «Сука» помогает отпугнуть тех, кто неискренен.
Стараясь держать себя в руках, я была уверена, что мне не причинят вреда.
Внимание Грэма переключилось на пианино, его брови сошлись на переносице, как будто он обдумывал все, что я ему сказала.
— Может, нам завтра порепетировать?
Я кивнула.
— Встретимся здесь в то же время?
— Конечно. — Он сделал движение, чтобы встать, но я положила ладонь ему на плечо.
— Подожди.
Его взгляд встретился с моим, и по моим венам пробежал холодок. Жар его кожи проник в мои кости, и я не смогла отдернуть руку.
— Почему ты спрашиваешь? — прошептала я. — О группе? — Обо мне?
Грэм отдернулся от моего прикосновения и встал, сделав один большой шаг в сторону, его глаза превратились в камень.
— Ты променяла свою семью — меня — на свою группу. Наверное, я хотел знать, чего я стою. Похоже, бабника и наркомана.
Я вздрогнула, его слова прозвучали как пощечина.
Его прощальный удар пришелся в самую точку, и он вышел из святилища с ключами в руке.
Грэм спросил меня о моей истории, чтобы у него были аргументы. Что-то, что можно было бы противопоставить мне. Мои руки сжались в кулаки, и я ударила ими по клавишам, звук был резким и сердитым. Крик рвался из моей груди, просился наружу, но я подавила его. Затем я встала и убралась к чертовой матери из места, где в воздухе витал запах Грэма.
Одна песня. Нам нужно было исполнить одну песню. Провести одни похороны. Затем я вернусь к жизни, в которой Грэм Хейз будет всего лишь еще одним болезненным воспоминанием.
Может быть, эта поездка все-таки пойдет мне на пользу.
Когда я вернусь домой в Сиэтл, на моем сердце появятся новые синяки.
И я вложу каждую унцию этой боли в наш следующий альбом.
Глава 6
Грэм
— Привет, Куинн! — Колин отчаянно махал рукой, пробегая по проходу между скамьями.
Она была на сцене, за пианино, и ее глаза расширились, когда она увидела его.
Это был трусливый поступок — привести своего ребенка на нашу репетицию. Но, черт возьми, я не мог сидеть рядом с ней в пустой комнате. С Колином у меня не возникнет соблазна задавать ей личные вопросы. Ее жизнь меня не касалась, и вмешательство в нее могло привести только к неприятностям.