Затем Джонас сжал мою руку, давая понять, что пора.
Поехали!
Я отпустила их руки и, расправив плечи и крепко сжав палочки, прошла мимо них на темную сцену. Меня захлестнули радостные возгласы. Скандирование «Хаш Нот», «Хаш Нот», «Хаш нот» проникло в мои кости. Я направилась прямо к своему инструменту, села на табурет и поставила ногу на бас-барабан.
Бум.
Толпа обезумела.
Никсон вышел на сцену, и тысячи камер засверкали огнями.
Бум.
Джонас шагнул к микрофону.
— Привет, Бостон!
Крики были оглушительными.
Бум.
А потом мы дали волю чувствам.
Ритм моих барабанов поглотил меня. Я погрузилась в музыку и позволила ей заглушить боль. Я играла так, словно мое сердце не было разбито, и притворялась, что женщина, которая поддерживала меня издалека последние девять лет, хлопает в первом ряду.
Сегодня вечером я была барабанщицей, отмеченной наградами. Золотые палочки.
Завтра я буду Куинн Монтгомери.
Завтра у меня не будет другого выбора, кроме как отправиться домой.
— Что ты здесь делаешь?
Никсон пожал плечами со своего места в нашем самолете. Его глаза были скрыты солнечными очками, и на нем была та же одежда, в которую он переоделся после вчерашнего шоу.
— Слышал, ты собираешься в путешествие. Подумал, что я присоединюсь.
— Ты вообще еще не ложился? — Я подошла к его креслу и сняла очки с его лица, и вид его остекленевших глаз заставил меня съежиться. — Никс…
— Тихо. — Он взял у меня из рук солнцезащитные очки и снова надел их на лицо. — После дневного сна.
Я нахмурилась и плюхнулась на сиденье напротив. Его вечеринки выходили из-под контроля.
Официантка вышла из кухни с бокалом «Кровавой Мэри».
— Вот, пожалуйста, Никс.
Уже называет его по имени? Эта девушка не теряла времени даром.
— Я хочу апельсиновый сок, — сделала заказ я, привлекая ее внимание. — И стакан воды, безо льда. И чашку кофе.
— Я могу предложить вам что-нибудь еще? — спросила она, адресуя свой вопрос Никсону, а не мне.
Он с усмешкой отмахнулся от нее.
— Даже не думай тащить ее в спальню, — сказала я, когда она отошла за пределы слышимости. — Она, наверное, уже продырявила презерватив.
Никсон усмехнулся.
— Ты такая циничная сегодня утром.
— Полезная, но никак не циничная. Подумай о том, скольких шлюх я отпугнула своим колючим отношением. Подумай о том, сколько «случайных» беременностей я помогла тебе избежать. Мог бы и спасибо сказать.
Он рассмеялся, потягивая свой напиток.
— Итак, куда мы летим?
— Я полагаю, Итан сказал тебе, раз ты сидишь здесь.
— Хорошо, давай я перефразирую. Почему мы летим в Монтану? Ты никогда не бываешь дома.
Я смотрела в окно, наблюдая, как наземная команда жестикулирует нашим пилотам.
— Нэн умерла.
Произнесение этих слов было подобно удару молота в мою грудь, и каждая капля моих сил ушла на то, чтобы сдержать слезы.
— Черт. — Никсон протянул руку через проход, и его пальцы сомкнулись на моем предплечье. — Мне жаль, Куинн. Мне очень, очень жаль. Почему ты ничего не сказала? Мы могли бы отменить вчерашнее шоу.
— Мне это было нужно. — Никс, как никто другой, понял бы необходимость спрятаться где-нибудь на час, чтобы избежать реальности.
— Что я могу сделать?
— Не трахайся со стюардессой, пока не высадишь меня.
Он усмехнулся.
— Будет сделано. Что-нибудь еще?
— Помоги мне написать песню для нее. Для Нэн, — прошептала я.
— Принято. — Он сжал мою руку, затем опустил, когда служащая вернулась с моими напитками. Она поставила их на столик, оставив нас расслабляться в роскошных кожаных креслах, пока пилот возвращался, чтобы поприветствовать нас и подтвердить расписание.
Когда он скрылся в кабине пилотов, я надела наушники и закрыла глаза, прислушиваясь к тишине, пока мы готовились к вылету. Никсон воспринял это как сигнал, что я не хочу разговаривать, и поглубже устроился в своем кресле. Он захрапел еще до того, как мы поднялись в воздух и взмыли над облаками.
А я летела домой, страшась возвращения, которое откладывала почти десять лет.
В последний раз я видела Нэн или кого-либо из членов моей семьи девять лет назад. Я ушла из дома в восемнадцать, готовая вырваться на свободу и осуществить свои мечты. Первый год был самым трудным, но потом я нашла Джонаса и Никсона, и наша группа стала моей временной семьей. С каждым годом мне становилось все легче и легче держаться подальше от Монтаны. Было все легче избегать прошлого.