Моя сила воли слабела, и, если я еще немного посижу рядом с ним, я сдамся. Я буду умолять его обнять меня, но знаю, что он этого не сделает.
— Подожди. — Грэм окликнул меня, когда я была на полпути к алтарю. — Я хочу тебя кое о чем спросить.
В спешке убегая, я не заметила, как он последовал за мной, но он был в трех футах от меня, когда я обернулась и свирепо посмотрела на него.
— Что?
Мой тон его не смутил. Пожалуй, это смягчило его завораживающий взгляд.
— Почему ты не поешь?
— Я пела только что. — Я махнула рукой в сторону пианино.
— Я не это имел в виду. Почему ты не поешь в своей группе?
— Это не моя работа. Я играю на барабанах.
Он скрестил руки на груди, и рукава футболки натянулись на его мощных бицепсах. Он широко расставил свои сильные ноги, стоя, как дуб, крепкий и непоколебимый. Не шелохнется, пока не получит желаемый ответ.
Я повторила его позу и вздернула подбородок. Это было не его дело. Моя группа его не касалась. Я совершила ошибку, включив ему песню Никсона на манер «Джингл Белз», мне следовало держать эту часть моей жизни — настоящее и будущее — подальше от прошлого.
— Куинн, — предупредил он своим рокочущим голосом.
Почему я не пою?
Из-за тебя.
Я жила ради музыки. Она была такой же частью меня, как мое сердце, легкие и кровь. Мне нужно было, чтобы барабанный бой пронесся по моим венам. Мне нужно было достичь крещендо и освободиться в кульминационный момент. Музыка заставляла меня чувствовать себя живой.
Но пение всегда было связано с Грэмом. Когда я пела, он всегда был в толпе. Когда я впервые выступала в церкви в детстве, я очень нервничала. Я смогла продержаться до конца только потому, что смотрела на него в первом ряду. Он повторял слова одними губами вместе со мной, от начала до конца.
Когда я пела, это было для Грэма.
Он придавал мне смелости. Мой голос всегда принадлежал мальчику, которого я любила. В субботу я могла петь для Нэн, потому что он будет там, рядом со мной.
Как я скажу ему об этом? Как я могла признаться, что я известная музыкантша, которая боится петь, потому что его лица не было видно в толпе? Это открыло бы слишком многое. Он бы понял, что и по сей день он для меня слишком много значит.
Поэтому я развернулась и направилась к двери.
Оставив его и его вопрос позади.
Глава 8
Грэм
Блять. Какая упрямая, приводящая в бешенство женщина.
Неужели ей было так трудно ответить на простой вопрос?
Куинн всегда была певицей. Сколько раз она рассказывала мне о своем плане изучать музыку, а затем сочинять музыку и выступать? Сколько ночей я прижимал ее к себе в кузове своего грузовика, наблюдая за звездами, пока она шептала мне свои мечты? Она никогда не хотела быть учительницей, как ее мать. Она хотела быть в центре внимания. Ее талант заслуживал этого.
Она принадлежала к такой успешной группе, как «Хаш Нот».
Но как барабанщица? Она даже не была бэк-вокалисткой.
Почему? Почему она не пела? Черт возьми, я хотел получить ответ. Я хотел знать, почему, несмотря на ее мастерство и диапазон, она оставалась позади Джонаса и Никсона. Я видел достаточно их музыкальных клипов и репортажей об их выступлениях на Ютубе, чтобы понять, что она прячется.
Два больших шага по проходу, и я поймал ее. Я потянулся и обхватил ее за локоть, прежде чем она успела выскочить за дверь.
— Ответь мне.
Она вырвала свою руку из моей хватки.
— Нет.
— Почему ты не поешь?
Ее губы сжались в тонкую линию, а на лице застыл тот вызывающий взгляд, который я видел бесчисленное количество раз. Но что-то скрывалось за суровым выражением ее лица. Страх? Неуверенность?
— Ты боишься.
— Нет. — Она усмехнулась. — Я не боюсь.
Это была чертова ложь.
— Тогда почему?
— У меня есть свои причины, и они тебя не касаются. Больше нет.
— Из-за тебя. — Я указал на ее нос. — Ты ушла и вычеркнула меня из своей жизни. Ты сама сделала этот выбор.
Куинн скривила губы. Это была первая настоящая вспышка стойкой, непокорной, энергичной девушки, которую я знал всю свою жизнь. Этот изгиб губ означал, что она вот-вот потеряет контроль над собой.
Хорошо.
На этой неделе она сдерживалась. Куинн, которую я знал, ни за что не позволила бы мне рявкать на нее всю неделю.
Я хотел увидеть хоть частичку того огня, убедиться, что он все еще там. Я хотел увидеть искру в девушке, в которую влюбился много лет назад.