Папа был не единственным, кто не одобрял мою одежду в церковь.
Насколько я помню, в последний раз она угощала меня конфетами перед моим тринадцатилетием. Я собиралась прокрасться в дом позже и выбросить эту вазочку в мусорное ведро.
Как бы плохо она ни обращалась со мной, папа никогда не делал ей замечаний. Он всегда выбирал прихожан. Всегда.
Не свою дочь.
Отец не хотел конфликтов. Он хотел, чтобы я улыбалась и молчала. Чтобы я держала свое мнение и мечты при себе.
Куинн хочет стать рок-звездой.
Отлично. Как мило. Проблема была в том, что мечта не угасла. Я так и не переросла ее.
Я самозабвенно гналась за ней.
— Мне нужно убираться отсюда, — пробормотала я себе под нос, вставая из-за рояля.
Ряд фотографий перед сценой манил меня, и я подошла поближе, чтобы рассмотреть их. Ближе всего была фотография Нэн в рамке, на которой она стояла на коленях в своем цветочном саду. Она улыбалась, глядя на розовый куст, держа в руке ножницы. Кто будет ухаживать за этими розами теперь, когда ее не стало?
На следующем снимке были запечатлены она и мой дедушка на вечеринке в честь сороковой годовщины свадьбы. Она висела рядом с их свадебной фотографией.
У меня перед глазами все поплыло, когда я увидела следующее фото. Это была наша с Нэн фотография. Мы обе были в наушниках, и я высунула язык. Мои глаза были закрыты, а руки изображали рок-н-ролльный жест. Нэн улыбалась мне, ее лицо застыло от смеха.
Я понятия не имела, что кто-то сфотографировал нас в тот день, когда мы были дома у Нэн и дурачились. Это, должно быть, был Грэм. На снимке мне было семнадцать, и в те дни мы с Грэмом были неразлучны.
Я прижала руку к сердцу, потирая грудину, пытаясь физически прогнать боль, и тут из глаз потекли слезы.
Она умерла.
Нэн умерла.
А меня не было здесь, чтобы попрощаться.
Дверь за моей спиной открылась, и по церкви пронесся порыв ветра. Я не обернулась посмотреть, кто вошел. Я не хотела, чтобы кто-нибудь видел мои слезы, поэтому, спотыкаясь, отошла от фотографии. Мой каблук зацепился за ковер, и я споткнулась, но сумела удержаться от падения. Восстановив равновесие, я выбежала из святилища и исчезла за боковой дверью, которая вела в подвал.
Ванная там была хорошим местом, чтобы поплакать. Я уже делала это раньше. Поэтому я заперлась внутри и позволила слезам капать на клочок туалетной бумаги, надеясь, что моя водостойкая тушь продержится еще несколько часов.
Над моей головой раздались шаги и приглушенные голоса. Я глубоко вздохнула, сдерживая эмоции, и подошла к зеркалу, чтобы оценить ущерб. Мои глаза были красными, а нос опухшим. Губы бледными, а щеки в пятнах.
— Мило, — пробормотала я, в последний раз вытирая глаза и шмыгая носом.
Шум наверху продолжался, пока люди входили в церковь, но я задержалась в туалете, не желая выслушивать соболезнования или притворяться, что это не самое трудное, что я когда-либо делала.
Но по мере того, как шли минуты и приближалось десять часов, я поняла, что больше не смогу прятаться. Я выбросила сырые салфетки и вымыла руки. Дважды. Делала все возможное, чтобы не подниматься наверх и не прощаться.
Как папа мог вести службу? Как он мог стоять на ногах?
Как я собиралась петь?
Шум сверху начал стихать, так как люди, вероятно, сидели и ждали. Я сглотнула, заставила себя подойти к двери и распахнула ее.
С другой стороны на меня смотрела пара золотисто-карих глаз.
— Привет, — сказал Грэм, прислонившись к стене напротив ванной. — Так и думал, что найду тебя здесь.
— Мне нужна была всего минута. — Или двадцать. — Ты хорошо выглядишь.
Его взгляд скользнул по мне с головы до ног.
— Ты тоже.
На Грэме был темно-серый костюм, белая рубашка под ним была туго накрахмалена. Он держал руки в карманах, отчего его плечи в пиджаке казались невероятно широкими. Он выглядел так, будто без труда выдержит всю тяжесть сегодняшнего дня.
Я позавидовала его силе. Может быть, мне следовало украсть немного, прежде чем улизнуть из его постели прошлой ночью?
— Гм. Насчет прошлой ночи, я…
Он поднял руку.
— Нам не нужно говорить об этом. Не сегодня.
— Хорошо. — Не сегодня, но на самом деле он имел в виду «никогда».
— Ты собираешься сделать это сегодня?
— Не знаю, — призналась я.
— Я думал об этом. — Он оттолкнулся от стены. — Насчет песни.